Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 30)

— Добавить соли? Перца? — возвращает меня на грешную землю вопрос мисс Элизы. — Как нам известно, мистер Арнотт имеет пристрастие к острому.

Я останавливаюсь и размышляю.

— Чуточку кайенского… буквально ложечку.

— Да! — Она складывает руки вместе, воспрянув духом. — Пойду приготовлюсь к завтраку. Выложи чатни в серебряный соусник и не забудь, мистер Арнотт любит очень крепкий чай.

Я киваю, вновь возвращаясь мыслями к украденной книге. Нужно вернуть ее на кухню. Пока ее не нашла под матрасом Хэтти. Пока меня не наказал Бог. Пока меня не поймали с поличным и не отправили качаться на виселице.

Глава 31

Элиза

Кеджери

Мистер Арнотт (которого я теперь должна называть Эдвином) получил неприятные известия. Он утратил свое всегдашнее веселое расположение духа и все равно восхищается кеджери. Я тоже вся на нервах. Не помню, куда засунула единственный экземпляр своих стихов, после того как вытащила книгу из материного тайника. Мать думает, что я ничего не знаю о тайниках и где она держит свои секретные ключи. Как бы не так! Она утверждает, что спрятала книги ради моего же блага, но прошлой ночью я ощутила столь непреодолимую потребность вспомнить, кто я, что мне захотелось хотя бы взглянуть на собственные стихи.

Я нашла книгу и перечитала свои жалкие, несмелые попытки, радуясь, что ужасные времена, когда меня спасало от безумия только сочинение стихов, давно позади. Мать говорит, что Эдвин, то бишь мистер Арнотт, не должен знать. Я этого не понимаю. Пусть между нами нет любви, но разве мы не должны доверять друг другу? Быть честными? У меня появляется странное чувство, что я лишилась всей своей сущности — стойкости, храбрости, отваги. Я уже не понимаю, кто я. И эту пустоту заполняет леденящий стыд.

Мать прагматична до мозга костей. Она давит на мою ответственность перед семьей и напоминает, что замужество принесет мне деньги и уважение, чувство собственного достоинства и спасение от одиночества. Когда она произнесла слово «одиночество», ее голос прервался, а на глаза навернулись слезы.

— Папа сможет вернуться из Кале, — сказала я, чтобы ее утешить.

И тут она бросилась в атаку, напоминая, что мы по-прежнему во власти последних кредиторов, владельца пивоварни и мясника, пропустивших публичные торги, когда все нажитое нами добро было выставлено на растерзание стервятникам.

— Только брак и деньги принесут тебе свободу, Элиза, — сказала она, промокая покрасневшие глаза. — Без них тебя ждет горькая, одинокая жизнь всеми ненавидимой старой девы, вынужденной угождать кому-то за кусок хлеба.

Когда она это сказала, я вновь услышала ужасные голоса пьянчужек, что преследовали меня, когда я бежала из пивной. «В Тонбридже старая дева жила…».

— Элиза, любовь моя…

Эдвин накрывает мою руку своей, большой и теплой. У меня по спине пробегают мурашки, хочется уронить голову ему на грудь, услышать ровное биение сердца, прижать к себе. На мгновение я представляю его в виде рецепта. «Взять состоятельного пожилого вдовца, владельца двух солидных домов и трех процветающих компаний, соединить с тридцатишестилетней неудавшейся поэтессой, отец которой обанкротился и сбежал, и добавьте практичную, беспринципную мать. Сдобрить парочкой секретов. Прижать его к себе. Перемешать…».

— Да, дорогой Эдвин?

— Я хотел бы открыть тебе счет у лондонской портнихи. Миссис Арнотт понадобится новый гардероб.

Я смотрю на свое платье его глазами. Старое, поношенное, давно вышедшее из моды. Платье старой девы.

— И у ювелира. Я заметил, что ты не носишь украшений. Миссис Арнотт должна сверкать жемчугами и бриллиантами. Все, что тебе понравится.

Как сказать ему, что я сама решила пожертвовать драгоценностями, чтобы сохранить книги? Как объяснить, что я радуюсь, надевая ситцевый передник и рассматривая связку кроликов или только что доставленного окуня? Я должна ему сказать. Надо быть честной…

— А ты позволишь мне заниматься благотворительной работой, Эдвин? Мне ведь нужно какое-то занятие, если я не буду помогать маме с постояльцами.

— Именно поэтому я заговорил о платьях и украшениях.

Он снисходительно похлопывает меня по руке, объявляет, что «наелся под завязку», и сдвигает половину кеджери на край тарелки. Его беспечная непринужденность, сопровождаемая скрипом ножа по фарфору, внезапно вызывает у меня приступ злости.

«Эту роскошную рыбу поймали, умертвили, почистили, выпотрошили, нарезали на кусочки, приготовили, чтобы ты мог утолить голод», — раздраженно думаю я, вспоминая, как пробовала кеджери час назад Энн. Ее лицо выражало восторг, почти неземное блаженство. Несомненно, она ела палтуса впервые в жизни. Я высвобождаю руку и принимаюсь за еду. Густое, маслянистое, сочное кеджери идеально сбалансировано по вкусу. Я уношусь мыслями к книге и задумываюсь, в какой раздел поместить это блюдо: «Зарубежная кухня» или «Рыба»? А может, сделать отдельную главу «Завтраки»? И вдруг, как гром средь ясного неба, приходит мысль: я уже не Элиза Актон, автор кулинарной книги, а без пяти минут миссис Эдвин Арнотт.

— А я смогу заниматься благотворительной работой, после того как покончу с обновлением гардероба? — допытываюсь я.

— Боюсь, дел будет значительно больше, чем ты себе представляешь, милая Элиза. У меня солидный штат прислуги и масса деловых партнеров, которых необходимо обхаживать и развлекать. Став миссис Арнотт, ты найдешь достойное применение своим женским талантам.

Он издает снисходительный смешок:

— После кончины супруги я пренебрегал этой стороной своей деятельности, встречаясь с партнерами только в клубе, где не хватает домашнего уюта.

Он умолкает и вытирает губы салфеткой.

— Боюсь, что мои конкуренты ушли далеко вперед, ведь в клуб нельзя приглашать жен. Я точно знаю, что супруга моего главного соперника прилагает огромные усилия. Дневные вечеринки для леди, приемы и обеды, о которых говорит весь город…

В мгновение ока мое воображение переносит новоиспеченную миссис Арнотт от портнихи и модистки в собственный дом.

В новом наряде из самой лучшей материи, сшитом по последней моде, она восседает за столом с деловыми партнерами мистера Арнотта и их разряженными в пух и прах женами.

Гравированное богемское стекло, вычурные серебряные канделябры, во весь голос кричащие о своей дороговизне, обеденные тарелки из тончайшего фарфора, тщательно отполированное столовое серебро. Разве не о такой жизни я всегда мечтала? Разве не для этого меня воспитывали?

— Мои дома содержатся в безупречном порядке, — продолжает он. — Однако им недостает… атмосферы, женской руки, изысканных штрихов, благодаря которым дом становится домом. Мне нужна ты, милая Элиза. Можешь делать все, что тебе заблагорассудится: менять драпировку на кроватях, заказывать шторы по своему вкусу, покупать турецкие ковры или новое фортепиано.

— Ты очень щедр, — бормочу я. — А твой французский шеф не станет возражать против моего вмешательства в его работу?

— Ну, Луи порой не слишком приветлив, он ведь француз, — стоически улыбается мистер Арнотт. — Впрочем, ты легко покоришь моего шефа, заговорив с ним на его родном языке. А приготовление изящных дамских завтраков и роскошных обедов позволит ему в полной мере блеснуть своими талантами.

— А слуги? — осторожно интересуюсь я. — Я могу их менять, если захочу?

Естественно, я прощупываю почву. Меня беспокоит упоминание о гениальном шеф-поваре. Я бы предпочла нанять обычную кухарку, в какую превращается Энн буквально на глазах. Простую кухарку, которая будет рада такой хозяйке, как я, со всеми моими странностями и причудами.

— Можешь заменить всех слуг, которые тебе не понравятся.

Он еще раз сжимает мои пальцы, отодвигает кофейную чашку и стягивает с шеи салфетку.

— Кроме Луи.

— Спасибо, — говорю я, и морщинка у меня на лбу разглаживается.

Остался последний вопрос. Я хочу спросить у мистера Арнотта, можно ли мне писать стихи. С другой стороны, зачем спрашивать разрешения? Я ведь могу писать стихи, когда он работает, в свободное время. Я же не буду целыми днями выбирать наряды, развлекать жен его друзей и добавлять изящные женские штрихи в убранство его домов. Разве не ради этого я выхожу замуж? Не ради свободы?

— Ах, милая Элиза! — нежно заглядывает мне в глаза мистер Арнотт. — Я так рад, что судьба привела меня в Тонбридж и я нашел здесь тебя. Ты просто находка для компании «Специи Арнотта»!

Мне становится чуточку легче на душе. В одном я могу не сомневаться: у миссис Арнотт всегда будут лучшие и самые свежие специи.

Глава 32

Энн

Лук-порей с мокрицами

Пока мисс Элиза в последний раз завтракает с мистером Арноттом, я бегу в свою комнату на чердаке, которую Хэтти, как всегда, оставила в беспорядке. Ее кровать не застелена, ночнушка валяется на полу, вокруг умывальника наляпано водой, лоскутный коврик сбился в кучу, ночной горшок не вынесен. Но у меня нет времени рассуждать о неопрятности своей соседки. Пошарив под матрасом, я достаю томик стихов.

Я решила тихонько вернуть книгу на кухню: якобы нашла на буфете, за блюдом для рыбы. Замотавшаяся мисс Элиза, скорей всего, не вспомнит, что не клала ее туда. Конечно, это нечестно, только ничего другого не приходит в голову. Книга предательски торчит у меня из-под мышки, будто видит, что я делаю, и выдала бы меня, если бы могла. Она переплетена в шелк нежно-василькового цвета, а на обложке написано изящными золотыми буквами: «Стихотворения Элизы Актон».