Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 29)
Сумбур в мыслях внезапно прекращается, когда мой слух улавливает шаги под дверью. Мать подслушивает.
— Как вы отнесетесь к предложению стать миссис Арнотт? — спрашивает наконец он.
Я вновь слышу скрип половиц в холле. Мать явно не может сдержать возбуждения.
— Мне нравится ваше предложение, сэр, — говорю я и внезапно понимаю, что это правда.
Я устала отчитываться перед матерью за каждый шаг и считать каждое пенни; унизительное положение старой девы невыносимо; мне надоело исполнять прихоти полковника Мартина и миссис Мартин; у меня нет сил в свои тридцать шесть лет мириться с пренебрежительным тоном мистера Лонгмана, который недавно прислал мне очередной словарь, точно я не умею писать. Я так от всего этого устала.
— Вас устоит непродолжительная помолвка?
Мистер Арнотт накрывает мою руку своей. На мгновение я представляю, какова она на ощупь — моя израненная рука кухарки. Но он держит ее очень бережно, будто все понимает.
— Я дам ответ завтра утром, — говорю я, не отбирая руки. Мне приятно его прикосновение.
Глава 30
Энн
Мавританское чатни
В Бордайк-хаусе все вверх дном. Мисс Элиза скоро станет миссис Арнотт, и мадам ведет себя как одержимая. Хэтти только и говорит, что о свадьбе, и даже малышка Лиззи взбудоражена, хотя я не понимаю почему: ей ведь придется целыми днями мыть горшки и кастрюли. Для обсуждений был призван мистер Торп, а его супруга щедро раздает советы по всем вопросам, от свадебного платья до украшения церкви.
Одна лишь мисс Элиза выглядит подавленной. Однажды утром я нахожу ее в кухне. Она сидит на стуле с деревянной спинкой за столом, где обычно записывает наблюдения. Только не пишет, а рассматривает свои руки. Наверное, переживает, как будет смотреться на фоне ожогов и порезов обручальное кольцо. За все эти недели ее руки, такие белые и красивые, стали походить на мои. Правда, они не красные, и мозолей у нее нет, только порезы, а на большом пальце еще не зажил блестящий розовый ожог.
— Я желаю ей доброго утра и добавляю, чтобы расшевелить:
— Попробуем сегодня тот рецепт индийского завтрака? Я оставила для него отличный кусок холодного палтуса.
— Как ты предусмотрительна! — хвалит меня мисс Элиза. — Думаю, мистер Арнотт обрадуется, ведь, как тебе известно, он сегодня нас покидает.
Она улыбается такой вымученной улыбкой, что я глазам своим не верю. Разве только что помолвленная девушка не должна быть самой счастливой на свете? «Наверное, она грустит из-за его отъезда», — догадываюсь наконец я.
Я нахожу в кладовой палтуса, рис патна, который любит мистер Арнотт, масло, кайенский перец и два яйца в крапинку — я уже знаю, это его любимые. Когда я возвращаюсь, мисс Элиза так и сидит, глядя на свои руки. Я начинаю выгребать золу, она не подает признаков жизни. В конце концов я спрашиваю, что с ней.
— Все хорошо, — говорит она. — Я задумалась о стихах, которые написала. Хочешь послушать?
Я киваю. Она читает своим нежным, мелодичным голосом, будто ветерок шумит в ветвях.
— Очень красиво, мисс, — говорю я, надеясь, что она продолжит: ее стихи трогают за душу, и мне становится не так одиноко.
Мисс Элиза вдруг озабоченно хмурится:
— В этой суматохе я не выдала тебе жалованье, да?
— Да, — говорю я. — Не хотела вас беспокоить, в этой суматохе.
Я не признаюсь, что мысль о жалованье не выходила у меня из головы, ведь я должна отдать мзду медсестрам, когда пойду навещать маму, и нужны деньги для папы, который до сих пор не расплатился с плотником за новые костыли.
— Я совсем упустила из виду, — виновато произносит она. — Как я могла? Извини.
Она поднимается и так спешит к ящику комода, где прячет металлическую коробочку с деньгами, что не замечает упавшей на пол книги. Наверное, это рецепты, и она составляла меню. Мисс Элиза сосредоточенно отсчитывает шиллинги и пенни, заставляет меня принять в качестве извинения лишний шестипенсовик и закрывает шкатулку изогнутым ключиком.
— Можно, я отнесу деньги в свою комнату, мисс?
«Я не могу позволить себе потерять даже полпенни», — думаю я, спеша на чердак, где прячу под матрасом кошелек.
Вернувшись на кухню, я обнаруживаю там малышку Лиззи, завязывающую передник. Мисс Элиза ушла. Мой взгляд падает на темные очертания книги под столом. Надо же, какой рассеянной она стала! Моя хозяйка — самый организованный и аккуратный человек из всех, кого я знаю. Раньше она ни за что не оставила бы поваренную книгу на полу. Видно, расстроилась, что забыла о моем жалованье.
Когда я поднимаю книгу, у меня замирает сердце. Это не сборник рецептов, а стихи. Ее стихи, которые я мечтала прочесть, с тех пор как сюда попала. Я знаю, что это недостойно, но ничего не могу с собой поделать. Вместо того чтобы положить книгу на видное место, я прячу ее под передник и бегу наверх. Хэтти стоит перед умывальником и брызгает себе в лицо холодной водой. Я прячу книгу под матрас и с бьющимся сердцем возвращаюсь на кухню.
Я заканчиваю чистить плиту; почерневшие от угольной пыли руки ломит от холода. Я насыпаю угля и дую на огонь, пока не разгорится хорошенько. Когда я собираюсь выложить на блюдо палтуса, возвращается мисс Элиза. Она взволнованно оглядывается по сторонам.
— Энн, ты не видела здесь такую маленькую книгу? В голубом шелковом переплете?
Она обходит вокруг стола, придерживая юбки, шарит глазами по комнате.
Я еще могу признаться, исправить свою оплошность. Нет: язык немеет, в голове туман. И с моих губ срываются слова, как будто говорю не я, а кто-то другой.
— Нет, мисс Элиза.
— Ты не выходила из кухни?
— Я бегала в свою комнату, спрятать деньги.
Я вспыхиваю и радуюсь, что в кухне полумрак — здесь всегда не хватало света.
— Ну да, конечно.
Она начинает выдвигать и задвигать ящики.
— Наверное, сюда приходила миссис Актон.
Она идет в буфетную и спрашивает у Лиззи, не заходила ли мадам. Или кто-то из прислуги мистера Арнотта.
Лиззи отвечает, что все это время была в буфетной и никого не видела.
— Кажется, я схожу с ума, — говорит она мне. — Должно быть, сама ее куда-то переложила и забыла в этой кутерьме.
— Что переложили, мисс Элиза?
О, как я ненавижу себя за эти слова, вырвавшиеся из моих лживых уст! Я мысленно корчусь от ненависти к себе. Да теперь уж поздно. Я воровка, и теперь не могу признаться в своем преступлении. В прошлом месяце одного мужчину приговорили к пожизненной каторге за кражу бушеля яблок. Украсть книгу — гораздо хуже. Люди болтались на виселице и за меньшие преступления.
— Перед твоим приходом я читала стихи, — поясняет она, нахмурив брови и теребя юбки. — Должно быть, спрятала подальше и забыла куда.
Я киваю, не в силах произнести ни слова. Меня так и подмывает признаться, упасть к ее ногам и молить о прощении. Нет, меня тогда отправят в Ботани-Бэй или на виселицу. А мысль о том, что я огорчу мисс Элизу, просто невыносима. И я решаю вернуть стихи тайком. Побегу к себе в комнату, вытащу книгу из-под матраса, спрячу за блюдо или поднос, чтобы она нашла. Я понимаю: мисс Элиза боится, что книга попадет не в те руки, а именно в руки мистера Арнотта. Хотя что здесь такого? По-моему, любой мужчина гордился бы женой-писательницей.
— Она обязательно найдется. Просто слишком много всего в голове.
Мисс Элиза издает нервный смешок. Она сегодня как на иголках, а тут еще я со своим любопытством и враньем. Господи, прости меня грешную.
— Мы должны закончить приготовление кеджери. Мистер Арнотт желает позавтракать со мной пораньше.
Я тянусь к дощечке, чтобы записывать наблюдения, однако она поднимает руки и говорит:
— Не беспокойся о наблюдениях, Энн. Они больше не нужны.
Охватившее меня при этих словах смятение заставляет забыть об угрызениях совести и о тяжести на сердце. До меня вдруг доходит: никакой кулинарной книги не будет. Внутри все обрывается.
— О, мисс Элиза. Теперь, когда вы станете миссис Арнотт, книги не будет?
Она вздыхает, да так тяжело, что ей вторит вся комната, точно ветер в трубе, не находящий выхода. Затем в кухне воцаряется тишина. Я дрожащими руками разбираю палтуса.
— Надеюсь, что смогу взять тебя с собой, Энн. Правда, у мистера Арнотта есть повар-француз, который не потерпит моего вмешательства.
Мое будущее идет прахом. Из пересохшего горла вырывается сдавленный всхлип. Что я буду делать, если не смогу стряпать с мисс Элизой? Я хочу готовить еду…
— Ах, Энн! — восклицает она, и тут же берет себя в руки. — Все будет хорошо. Давай не драматизировать.
Не совсем понимая, что она имеет в виду, я смахиваю слезы и отправляюсь в кладовую, чтобы прийти в себя. Когда я возвращаюсь, мисс Элиза спокойно взбивает яйца и просит меня найти мавританское чатни, приготовленное на прошлой неделе. Мы заканчиваем готовить, погруженные каждая в свои грустные мысли. Она протягивает мне чистую деревянную ложку и просит попробовать кеджери.
Я подношу ложку к губам и мгновенно успокаиваюсь. Теплая, шелковистая мякоть палтуса тает на языке. Рисовые зернышки покрыты маслянистой нежностью. Тепло и пряность переносят меня в иной мир — далекие берега, экзотические страны, саблезубые тигры, заклинатели змей, верблюды и слоны, раджи в украшенных драгоценностями тюрбанах, раскаленные пустыни. Ложка кеджери воскрешает в памяти восток, рассказы о котором слышал Джек в Лондоне.