Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 16)
— Это очень хорошо, мисс, — говорит она, возобновляя свое занятие.
— Да, — соглашаюсь я. — И мне хотелось бы познакомить тебя с поэзией, Энн.
Она кивает и спрашивает, что будем делать с терносливами. Если бы не письмо, я бы уже мысленно унеслась в царство вкусов и ароматов. Однако я опьянена своим поэтическим успехом.
— Я что-нибудь придумаю, не волнуйся.
— А может, просто компот, мисс?
Я настолько поражена ее кулинарными познаниями и тем, как правильно звучит в ее устах французское слово, что теряю дар речи. Всю мою поэтическую гордость как ветром сдувает.
— С густым кремом и чуточкой корицы, — добавляет она.
— Можно, — бесстрастно отзываюсь я, будто ее болтовня о сливах отобрала у моего мига славы весь его блеск.
Глава 16
Энн
Обычный бисквит
Несколько дней спустя меня посылают на почту забрать две посылки. Одна — большая и тяжелая, с острыми углами, выпирающими из-под коричневой бумаги, сразу видно, что это книги. Вторая — совсем тоненькая, зато адрес написан очень красивым почерком с изящными чернильными завитками. Я спешу домой и нахожу мисс Элизу на кухне. Она склонилась над блокнотом. Я не знаю, что она пишет, стихи или рецепты: ее лицо неподвижно и бесстрастно; при виде тонкого пакета она меняется в лице, блеск в глазах пропадает.
Пока я вожусь с чепцом, наполовину сползшим с головы, она открывает пакет. Наблюдая за ней из-под ресниц, я с облегчением вижу, что ее глаза вновь загораются, и на губах появляется улыбка.
— Мои стихи, наконец их вернули, — говорит она.
Я напрасно жду, что она начнет читать вслух: она листает рукопись, и улыбка исчезает. Из холла доносится стук каблуков мадам, и мисс Элиза в мгновение ока прячет стихи под хлебную доску.
— Я принесла добрую весть, — говорит ей миссис Актон, теребя агатовый крестик на шее. — Полковник и миссис Мартин довольны своими комнатами и твоей стряпней. Они хотят продлить свое пребывание у нас еще на неделю.
У меня падает сердце при мысли о Хэтти, которой предстоит еще целую неделю терпеть руки полковника на своей заднице, как она сама говорит, и его бесконечную возню под столом. И как же она его проучит, если он будет вновь и вновь продлевать свое пребывание? Но тут мадам сообщает еще более волнующее известие.
— Сегодня утром нам нанесет визит миссис Торп, и я хочу, чтобы ты, Элиза, участвовала в беседе, а не пряталась на кухне с прислугой.
Мисс Элиза кивает и соглашается, а меня бьет нервная дрожь. Может, миссис Торп расскажет мне что-нибудь о маме? Или о папе? А вдруг… Что, если лечебница отказалась содержать маму? Или она убежала, и ее не нашли? Эти мысли вихрем проносятся у меня в голове.
Мадам указывает на запечатанную посылку на столе:
— Надеюсь, это не книги?
Мисс Элиза берет пакет, развязывает бечевку и снимает бумагу. Даже в таком нервном состоянии я замечаю ее пальцы: длинные, белые, с нежными гладкими ногтями, похожими на розовые лепестки.
— Тебе нечем заняться, Энн? — вопрошает мадам. — Если нет работы на кухне, можешь смести пыль в гостиной перед приходом миссис Торп.
Несмотря на то что работы у меня хватает, я иду в буфетную за метелкой из перьев, слушая по дороге, как мисс Элиза описывает новые кулинарные книги.
— Эту написал известный повар… А вот — мистер Хендерсон… Что мне у них не нравится, так это количество ингредиентов, которое требуется для приготовления блюда. Ты только послушай… обычный бисквит.
Она читает вслух:
— «Возьмите двадцать четыре яйца»… Какой частной семье нужен торт такого размера? Разве что на большой праздник!
Она захлопывает книгу:
— Зачем же ты покупаешь эти книги, если они тебе не подходят? — напряженным тоном интересуется мадам.
— Я у них учусь, — отвечает мисс Элиза. — Я составила список людей, которые могут поделиться своими любимыми рецептами. В нем есть женщина, известная своими еврейскими обедами, и…
Мадам перебивает ее голосом, в котором звучит ледяная нотка:
— Ты ведь не собираешься включать в свою книгу еврейские рецепты? Ни одна порядочная английская семья не станет есть еврейскую еду!
Я проскальзываю мимо них, опустив голову и крепко сжав в руке метелку. В воздухе сгустилось такое напряжение, что хоть ножом его режь. Я стрелой взлетаю наверх, в комнаты полковника. Хэтти проветривает постели.
— Хэтти, — шепчу я, — что такое еврейский?
— Ну, это такая вроде как религия, — не совсем уверенно отвечает она. — И еще они ссужают деньгами… даже в шаббат.
— И что, они едят не то, что мы? — удивляюсь я.
Она бьет кулаками по подушке и озадаченно смотрит на меня.
— Этого я не знаю. Но их никто не любит, это уж точно.
Я бегу в гостиную и обметаю оконные рамы. В голове полнейшая сумятица, и мне вдруг хочется оказаться дома: сажать репу и думать только о том, как удержать маму от побега.
Глава 17
Элиза
Филе окуня с хрустящей жареной петрушкой
Миссис Торп окружена аурой превосходства, о котором так и кричат ее наряд, обувь, жемчужные сережки в ушах, фиолетовая шелковая сумочка на талии, плотно обтягивающие грудь кружева.
Ее повадки — выставленный напоказ палец с обручальным кольцом, гордо поднятая голова замужней дамы — принижают нас с мамой, подчеркивают нашу ничтожность. Она всем своим видом напоминает, что играет в этой жизни главную роль, а мы — простые зрители.
— Милая комнатка.
Она шарит оценивающим взглядом по медным решеткам и тяжелым бархатным портьерам, по шкафам красного дерева с книгами в кожаных переплетах, по брюссельскому ковру.
— Это ведь все арендованное?
Она напыщенно кивает головой, точно откормленный голубь.
— Мы сняли Бордайк-хаус полностью меблированным, — кивает мама. — Нас все устраивает, правда, Элиза?
— А как вам Энн Кирби? — Миссис Торп постукивает пальцами по юбкам, торопясь перейти к более интересной теме.
— Она у нас совсем недавно, так что пока трудно сказать, — говорит мама.
— Мне она нравится, — непринужденно добавляю я. — Скромная, добрая девушка, и очень старается.
— Ну-ну. Я слышала, вы поэтесса, мисс Актон?
Я задумываюсь, не признаться ли ей, что действительно пишу стихи, но меня опережает мама.
— Моя дочь действительно увлекалась поэзией, однако сейчас она пишет чрезвычайно серьезную книгу по поручению крупного лондонского издателя, — хорошо поставленным голосом произносит она.
Миссис Торп поджимает губы, будто не знает, что на это ответить.
— Ах, расскажите. Наверное, роман?
— Мы не имеем права сейчас об этом говорить. — Мама прижимает палец к губам, всем своим видом показывая, что ей очень жаль. — Но будьте уверены, вы узнаете первой.
Я чувствую прилив благодарности. Мама, как могла, попыталась меня спасти. А заодно и себя. Показать миссис Торп, что мы не просто две неудачницы, оставшиеся без мужей и вынужденные сдавать комнаты в арендованном пансионе. Естественно, она не могла признаться, что я пишу кулинарную книгу, и все-таки вступилась за меня.
— Как поживают родители Энн Кирби? — спрашиваю я.
Миссис Торп выпучивает глаза и дергает щекой.
— Понятия не имею. Не могу же я общаться со всеми прихожанами своего мужа. Естественно, Энн Кирби всегда посещает его проповеди. Они известны на все графство.
Она кашляет и торопливо добавляет:
— То есть его проповеди известны.
— Я бы не хотела ее потерять, — сдержанно улыбаюсь я гостье и перехожу к делу. — О чем вы хотели со мной поговорить, миссис Торп?
Мать сверлит меня разъяренным взглядом, однако зов кухни сильнее: новые книги, сверкающий чешуей окунь в кладовой, корзинки с грибами, терносливами и румяными яблоками, покрытыми росой, кудрявая петрушка, которую я буду жарить до хрустящей корочки…
— Я всего лишь зашла поприветствовать вас, как новых жителей Тонбриджа, протянуть руку дружбы, мисс Актон, — залившись румянцем, трясет головой миссис Торп.
— Прошу извинить, у меня много работы.
Я выхожу из комнаты, чувствуя спиной испепеляющий взгляд матери, и чуть ли не бегу на кухню, испытывая облегчение вперемешку с виной. На попытку поддержать меня, совершенно не свойственную матери, я ответила неприкрытой грубостью. Но мне с лихвой хватило нескольких минут общения с миссис Торп, надменно разглядывающей нас самих и нашу арендованную мебель. Да и как я могу быть писательницей, кухаркой и поэтессой, если должна тратить время на разговоры с каждой самодовольной шпионкой, появляющейся у нас в гостиной?