Аннабель Эббс – На кухне мисс Элизы (страница 18)
Хэтти легонько сжимает мою руку.
— Так устроен мир, Энн Кирби, жизнь не всегда похожа на рождественскую открытку. Оставайся здесь, доглаживай, а я отнесу им скумбрию. И в следующий раз держи язык за зубами. Не нам тягаться с такими, как они.
Позже, помогая мисс Элизе сражаться с угрем, я думаю о словах Хэтти и начинаю тихо закипать. Длинный, как моя рука, угорь, извивается на столе. Мисс Элиза внимательно читает рецепт, а я хватаю скользкую рыбину.
— «Сделайте надрез у головы и снимите кожу одним движением», — читает она. — Только сначала мы должны закрепить его на доске вилкой.
Передергиваясь и морщась, будто ее попросили зарезать ребенка, она тычет в рыбью голову вилку для тостов. Угорь бьет хвостом.
— Неслыханная жестокость, — возмущается она. — Было бы гуманнее сначала сварить его.
— Дайте я, мисс Элиза! Это всего лишь рыба.
Она охотно вручает мне вилку: видно, думает, что для меня убить извивающегося угря — плевое дело. На самом деле это не так, но слова Хэтти воспламенили мою кровь. Стиснув зубы, я вспоминаю полковника и вонзаю вилку в угря, который мгновенно обмякает и лежит спокойно.
Мисс Элиза отходит назад и восхищенно смотрит на меня.
— Надо же, Энн, а с виду ты такая маленькая и хрупкая.
Она облегченно смеется:
— Ты сама-то ростом чуть больше этого чудовища.
Я моргаю, дрожа всем телом.
— Ты полна сюрпризов, — продолжает она. — Доверяю тебе снять кожу. Потом выпотроши его и нарежь на кусочки длиной в палец. Думаю, к нему подойдет шалфей, как по-твоему?
Я не говорю ей, что справиться с угрем мне помогла только злость на полковника и ничего больше. Когда шаги мисс Элизы утихают, я тихонько ругаю себя. Теперь она думает, что я всю жизнь умела разделывать угрей, и мне ничего не стоит снять с него кожу. Схватив чудище обеими руками, я задумываюсь, с чего начать, как вдруг оно дергается и поднимает голову. Я отскакиваю к стене. Чертова тварь, что ж она никак не умрет? Я хватаю медную сковороду с длинной ручкой и что есть мочи луплю угря по голове, еще и еще раз, пока глаза не заливает потом. Когда наконец останавливаюсь, меня отпускает. Плечи на месте, а не вздернуты до ушей, узел в животе расслабился. Я чувствую себя, как выкрученная тряпка. Но отдыхать некогда. На доске лежит не подающий признаков жизни угорь, и с него надо снять кожу. Я тычу острием ножа ему в шею и пытаюсь захватить кусочек кожи. Угорь скользит и вырывается из рук, оставляя на пальцах липкую слизь. Я чуть не плачу от бессилия и отчаяния. Внезапно меня охватывает острая тоска по маме. Как она там? Что я здесь делаю, сражаясь с угрями, мерзкими старыми полковниками и их женами-ведьмами? Я должна ухаживать за мамой…
Меня отвлекает от размышлений вернувшаяся на кухню мисс Элиза. Угорь к этому моменту наполовину сполз со стола.
— Давай вместе, — говорит она, подойдя так близко, что я чувствую исходящий от нее аромат шалфея, лаванды и лимонной свежести. — Держи, а я буду тянуть.
Она берется за кусочек отслоившейся кожи и тянет вниз. Кожа снимается легко, точно шкурка с правильно подвешенного кролика.
— В следующий раз сварим его, как лобстера, проявив кулинарное милосердие, — решает она.
Затем вдруг оборачивается и наклоняет голову.
— Энн, тебе у нас хорошо?
Я киваю, хотя в глазах стоят слезы. Никто никогда не спрашивал у меня, как мне живется, разве что десять лет назад. Я шмыгаю носом и вру, что просто живот болит из-за месячных.
Мисс Элиза пытливо заглядывает мне в глаза и предлагает пойти прилечь, а она принесет мне что-то теплое на живот. Я немедленно жалею о своем вранье. А что я могла сказать? Что моя мама — сумасшедшая? Что полковник Мартин любит пугать служанок своей «сосиской с каштанчиками»? Что я испортила лучшую скатерть мадам? На самом деле мне нигде и никогда не было так хорошо, как на кухне у мисс Элизы. Вечное бульканье кастрюль на плите, бесконечные корзинки с яйцами, выстеленные соломой, подносы с шелковицей над плитой, выложенные рядами айва и мушмула. Просто видеть это и знать, каждый божий день, что не пойдешь спать с голодными спазмами в желудке. И не только это. Она. Мое сердце подпрыгивает, как весенний лосось, от одного ее присутствия. Я все вынесу рядом с ней. И никакие полковники меня не испугают.
— Уже прошло, — отпираюсь я.
— Отлично! Тогда принеси чистый острый нож и давай разделаемся с этой зверюгой, — говорит она, и морщинки на фарфоровом лбу разглаживаются.
Глава 19
Элиза
Рисовый пудинг
Когда я приношу матери утренний чай, та сидит в кровати, опираясь на гору подушек и подушечек, ночной колпак свесился на одну сторону, словно бледный увядший цветок. Я мгновенно догадываюсь: что-то не так. Под ее глазами залегли фиолетовые полукружья, губы поджаты, плечи напряжены.
Она поднимает руку, требуя молчания.
— Вечером со мной говорили полковник Мартин и его супруга. Я всю ночь глаз не сомкнула.
Мне сразу приходит в голову мысль о наших долгах. Если Мартины не заплатят, нам всем прямая дорога в Кале.
— Они не могут расплатиться?
— Не говори глупостей, Элиза!
— А что тогда?
— Энн должна уйти. Немедленно. Они непреклонны.
— Уйти? — недоуменно переспрашиваю я. — С какой стати?
— Ее дерзость не имеет никаких оправданий.
— А что такого она сделала?
Пошатнувшись от изумления, я хватаюсь за столбик кровати. Что за чушь?
— Она заявила гостям, что их кофе отравлен. Миссис Мартин страшно расстроилась, у бедняжки целый день болел живот. К счастью, полковник убедил ее, что Энн пошутила. Глупейшая шутка, должна добавить. Это не годится, Элиза. Никуда не годится.
— Разумеется, ты им не поверила?
— Зачем им лгать?
Мать закрывает глаза и с каменным выражением откидывается на подушки.
— Ты не представляешь, сколько я слышала историй о такой прислуге… Они ненавидят своих хозяев и стараются любым способом сделать назло. Стоит один раз закрыть глаза, и мы повторим судьбу Франции, где слуги отрубили головы всем хозяевам.
— Как ты можешь говорить, не выслушав Энн? — качаю головой я, окончательно сбитая с толку. — Это совсем на нее не похоже.
— Я видела, как ты относишься к этой девчонке, — продолжает мать. — Пылинки с нее сдуваешь. В этой привязанности есть что-то… нездоровое.
Я сглатываю и заставляю себя посчитать до трех, прежде чем ответить. Моя рука так крепко сжимает столбик, что костяшки пальцев побелели, а перед глазами от злости проносятся красные искры.
— Она хорошая прислуга, мама. Лучшая из всех, кого я знаю. Без нее я не смогу закончить книгу.
— Без жильцов ты ее тем более не закончишь. Кто, по-твоему, оплачивает кухню, продукты, твое драгоценное время?
Мать открывает глаза, возводит очи к потолку и зевает.
— Мартины непреклонны. В Лондоне они вращаются в высших кругах.
— Пусть их обслуживает Хэтти, а Энн будет только помогать на кухне.
Я стараюсь говорить уверенно, однако сама слышу в своем голосе умоляющую нотку.
— Они ничего не узнают.
— Если Энн Кирби нагрубила нашим первым жильцам, кто поручится, что она не нагрубит остальным? На водах в Танбридж-Уэллс все друг друга знают. Пойдут сплетни. Мы не можем позволить себе еще одного промаха, после того как твой отец…
Мамин голос прерывается. Она проводит тыльной стороной ладони по глазам и вновь вздыхает.
— Если мы растеряем всех жильцов, останется только принимать школьников. Ты этого хочешь? Целыми днями стряпать рисовые пудинги для непослушных мальчишек?
Я закусываю губу. Откуда-то из водоворота прошлого приплывают строчки, опускаясь в настоящее.
— А если мы не будем брать школьников, то разоримся, — повышает голос мать.
— Я поговорю с Энн. И если она не виновата, то предлагаю отказать Мартинам от пансиона, — с вызовом произношу я, расправляю плечи и поворачиваюсь к двери, хотя у самой душа в пятки уходит.
На меня накатывает волна горькой ненависти и одновременно жалости к себе. Наверное, надо было защищать Энн более решительно. Однако и мать права: нам нужны хорошие отношения с постояльцами. Без них нам придется падать на колени перед Эдгаром в джунглях Маврикия либо валяться в ногах у моей замужней сестры Мэри, полагаясь на их милостыню. Только как я напишу книгу без Энн?
Энн растапливает плиту. Когда я вхожу, она оборачивается. Ее лицо разрумянилось от огня.
— Сделать вам чаю, мисс Элиза?