Анна Зимова – Мелодия первой любви (страница 4)

Мама презрительно относится ко всяким чихуахуа, шпицам и йоркам, говорит, что ей грустно видеть всю эту мелочь. «Раньше собаки на районе были собаками. – (Раньше – это значит в девяностые. У мамы две эпохи: до них и после). – Люди гуляли со здоровенными сенбернарами, ньюфаундлендами, догами, борзыми. А как наступили лихие времена, так всё пошло наперекосяк». Маршруток «тогда» ещё не было, и мама ездила на учёбу и обратно на электричке. «Я столько всякого навидалась в девяностые, даже трупы приходилось видеть, но знаешь, что было самое страшное?» – спросила она меня однажды. «Что, мама?» – «Собаки. Брошенные собаки. Все огромные, все одичавшие и отчаявшиеся». Мама в красках рассказывала, как мастифы, овчарки, доберманы, опустившиеся, истощавшие, обозлённые, сбивались в стаи. Если ты возвращался, не дай бог, парком, тебя могли искусать за здорово живёшь, даже если ты не нёс никакой еды: «Мстили, наверное, за то, что их бросили на произвол судьбы. И больно было их видеть, но и истребляли их, конечно, как могли».

Я спросила, почему же горожане так массово бросали своих питомцев, которые наверняка были им преданы. «Да потому что люди просто выживали. Многим детей было нечем кормить, куда уж тут крупную собаку. А про твои приюты тогда никто ещё и не слыхал, псин выбрасывали на улицу». Я слушала эти рассказы очень внимательно, и не только потому, что могла во время них не играть на пианино. Всё это трогало меня очень сильно. Уставившись в сонату Доменико Скарлатти (стройные ряды нот из-за подступающих слёз расползались, как муравьи), я думала, кого мне жальче – людей или собак. Наверное, собак, люди-то могут хоть что-то в своей жизни решать, а собаки что… Только кусаться им и оставалось. Они же не выбирали, где и с кем будут жить, когда их заводили, им обещали любовь и заботу, а потом предали.

Мама, к которой я сидела спиной, не видела моих слёз и продолжала. «Думаю, у нашего народа после девяностых появилась какая-то осторожность в плане собак. Буквально на уровне генов. Теперь если уж заводить собаку, то только маленькую, чтоб не тратиться». – «Но маленькие собачки тоже дорого стоят». – «Но если с тобой или, тьфу-тьфу-тьфу, со страной что-то случится, такую хоть всегда прокормишь. Что тот йорик съест? Их из напёрстков кормят». Мама считает, что мелкие собачки – отрыжка суровой эпохи и ошибка эволюции, но мне и такие нравятся. В парке я всегда спрашиваю разрешения погладить мопсика или таксу, которые выскочили мне под ноги. Но сегодня никого из знакомых собак я не увидела.

Зато, проходя мимо пруда, встретила двух одноклассников, друзей ещё по детскому саду. Швыдко и Базыкина.

Они ожесточённо спорили.

– Давай! А то ты только рассказываешь. Покажи. Пять раз минимум!

– Я и семь могу!

– Да ты хоть раз-то смоги!

Я замедлила шаг. Они пока меня не заметили. Вскоре выяснилось, что одноклассники спорят, кто сколько раз может подтянуться, хотя я прекрасно помнила, что в прошлом году на физкультуре они оба ни разу не могли.

Швыдко поднял палку, выставил вперёд, как рапиру, и стал теснить Базыкина к пруду. Тот отпрыгивал, но продолжал настаивать:

– Ну давай, на что спорим?

– Кто не подтянулся, тот пьёт воду из пруда! Минимум стакан!

– Лады.

Я включила на всякий случай видеозапись на телефоне. Кажется, сейчас будет весёлое.

Спор тем временем зашел в тупик, потому что в парке не было турника. Но Базыкин не растерялся:

– Вот, нормальная ветка, – он имел в виду лиственницу. – Чем не турник.

Он поплевал деловито на ладони, покряхтел и, подпрыгнув, повис на ветке, качая ногами. Ветка немедленно сломалась. Базыкин полетел вниз. Стал ползать и шарить руками по траве, наверное, потерял телефон.

– Продул! – констатировал Швыдко.

– Ничего не продул, она сломалась.

– Условие было смочь. Ты не смог. Давай, попей водички из пруда.

– Да щас. Так нечестно.

– Честно!

– Нет. У тебя и стакана-то нет.

– У меня зато вот что есть. – Базыкин достал из кармана пакетик. Протопал к воде, набрал в него воды. И стал гоняться за Швыдко вокруг старой лиственницы.

Пакетик порвался, теперь мокрый Базыкин просто носился за Швыдко. Я засмеялась, и они меня заметили. И сразу приняли серьёзный вид.

– О, Лебедева, здорово!

– Много роялей сломала за лето? – сказал Базыкин.

– Смешно.

– Ты к Аньке? Приходите вместе в парк, уток погоняем.

– Не знаю, у нас дела.

– Деловая такая.

– Ага, – я свернула на пересекающую дорожку.

До Аниного дома, пятиэтажки-сталинки, пешком полтора километра. Она живёт по другую сторону парка, ближе к городу. У неё пошумнее будет, зато «развитая инфраструктура»: кроме сетевых продуктовых, есть и кофейни, и суши-бары. А нам даже обувь в ремонт приходится носить за тридевять земель.

В Анином доме даже в самый яростный зной всегда прохладно и чуть-чуть сыро, он за целое лето не успевает прогреться. Лестница шире нашей раза в два, но лифт почти никогда не работает. Домофон тоже. В подъезде всегда найдутся следы пребывания всяких асоциальных элементов.

В прихожей меня встретил удушающий запах. За открытой дверью в комнату колыхался под потолком белый дымок.

– Что ты спалила?

Аня (в какой-то чёрной безразмерной кофте) пожала плечами:

– Это свечи с ветивером. Для ритуала.

Аньку в последнее время несёт в какие-то эзотерические дали. Магия, толкование снов, нумерология, астрология. В мае она покрасила свои рыжеватые волосы в иссиня-чёрный цвет. Перекрашиваться обратно её мать, кстати, не заставила, да и в школе прокатило. Я не то чтобы в восторге от эзотерики, но завидую Аниной свободе выбора. Чтобы я перекрасила волосы? Я бы и хотела, но на фортепианный концерт не придёшь с локонами розового цвета. А Анина мама, художник-мультипликатор, говорит, что эксперименты в четырнадцать лет – это норма. (Эту фразу она произносит не первый год, и возраст постоянно меняется, но смысл всё тот же). Сейчас у Аньки период магических практик, она колдует. Ну как колдует. Общается со Вселенной странными способами.

– А твои где?

– Уехали на какой-то кинематографический фестиваль. Или семинар. Кажется, в Тульскую область. Или нет, в Тверскую.

– Как можно не знать, где твои родители?

У них вот так. Мама позвонит ей, только чтобы сообщить, что они едут назад.

Аня наставила на меня палец:

– Любовный запрос подготовила?

Сегодня у нас с Аней День Любви. Он у всех, вообще-то. В этот день можно радикально поменять ситуацию в личной жизни. Ну, Аня так сказала. Две какие-то планеты вступают в союз, который бывает раз в десятилетие и который благоприятен для завязывания личных отношений. Можно притянуть любовь, добиться внимания того, кто тебя интересует, надо только совершить правильные ритуалы. – Да какой у меня может быть запрос, Ань, мне и спрашивать не про кого. Расстраиваться только. – Это потому, что ты слишком возвышенная. Не видишь со своего табурета, что на земле происходит. Тебя нужно заземлять. Ведь кругом возможности для любви.

– Ага, прям кругом.

– Ты любви вообще хочешь? Чувства испытать? Или тебя только учёба интересует?

Я почти обиделась.

– Само собой. Кто же не хочет-то. Просто кандидатов нет.

– Ну, может, стоит посмотреть на знакомых персонажей под другим углом? Вдруг кто-то из наших за лето изменился? Придёт первого сентября такой… возмужавший мачо, ты и ахнешь.

– Я уже тут ахнула. Смотри. – Я показала ей видео с нашими одноклассниками. Она посмеялась. Потом вздохнула:

– Мда, эти точно до первого сентября в принцев не превратятся. Ладно, Вселенная большая, смотрим дальше. Колычев?

– Он до сих пор в «сифу» играет.

– Шатц?

– Бе.

– Яснин? Ты же вроде говорила, что у него нос красивый.

– Но что он с ним делает, когда у него нет платка! Ань, да ты сама всех наших знаешь.

Мы помолчали. Приятели-одноклассники в качестве объекта воздыхания ну никак не годятся. Особенно в последнее время. «Я с нашими мальчиками чувствую себя старой, – говорит Анька, – такое ощущение, что мы с тобой растём, а они со времён детсада не сильно и изменились. Застряли на стадии плевания жёваной бумагой из трубочки».

Аня у пацанов и за принцессу, которой они хотят понравиться, и за боевую подружку, и за воспитателя. Наверное, это и есть то, что называется харизма. – Но один-то кандидат у тебя по-любому есть… – осторожно сказала Аня.

– Даже не начинай. Это пройденный этап.

Молчание.

– В музыкалке никого на примете? Может, там кто-то нравится?

– Ань, ты издеваешься? Ты же была на моём концерте. Обоих претендентов видела.

– Ну мало ли. Может, у тебя планка упала.