Анна Зимова – Кошкин дом (страница 2)

– Две недели почти. Завтра уезжаю.

– Ого, две недели. Как ты выдержал? – сказала Юна. – Мы за одни выходные уже задолбались тут. Жалко, мы не встретили тебя раньше.

«Ей жаль! Она хотела встретить меня раньше».

– Вам разве тут не нравится?

– Что тут может нравиться? – Ярик сплюнул. – Даже вайфая нет. Мы, короче, хотели дрожжи купить и в толчок их насыпать, чтобы его разнесло к чертям, и мы раньше уехали. Динозавровый лайфхак, но рабочий, мы так в школе делали, чтобы контрольную сорвать… Так в магазине даже дрожжей нет. Полный отстой.

– Сходить вообще некуда. А родаки душнят, мозг проели с этой природой, чтоб её, – Юна скорчила рожицу, при этом у неё мило сморщился нос.

Мне стало как-то неудобно за свой «отстойный» луг и рощу, но я всё равно впитывал этот момент – ведь я запросто болтаю с крутыми ребятами.

Они переглянулись, и Юна попросила:

– Ладно, будем развлекать себя сами. Сыграй ещё раз, Толик? Вот эту, где «ля-ля-ля!».

Она напела мою мелодию, мой этюд. Она улыбалась мне! А ещё я вдруг увидел, что глаза у неё разного цвета: один зелёный, другой голубой. И в них, как в калейдоскопе, вспыхивают золотистые искорки. И эти глаза смотрели на меня с интересом, а не как на насекомое. «Унасекомливающий» взгляд я знаю хорошо: одноклассницы нередко демонстрируют мне его, когда я спрашиваю их о чём-то. А уж чтобы они попросили меня сыграть им на флейте…

Я поднёс инструмент к губам и заиграл. Юна, показав большой палец, прошептала:

– Я это сниму, лады? – И включила запись на телефоне.

Этюд уже не казался мне глупым и непричёсанным. Я играл без стеснения, ну, почти. Когда закончил, она сказала:

– В этот раз ещё лучше. Вообще мяу!

И я набрался храбрости, чтобы попросить:

– А хочешь, я тебе ещё какой-нибудь музыки пришлю? Ну, своей.

– О, супер было бы. Запиши номер.

– Я телефон не взял. Но у меня есть… вот. – Я достал из кармана шортов ручку и блокнотик и протянул ей. Я сделал то, о чём можно только мечтать, – попросил у девочки – такой красивой – телефон. И она готова мне его записать!

Блокнот и ручка произвели на Юну с Яриком такое впечатление, будто я кролика вынул из шляпы.

– Ты носишь с собой ручку?

– Вдруг что-нибудь понадобится записать.

– А в телефон не судьба?

Я подумал, сказать ли им, что уже давно записываю в этот потёртый блокнотик то, что бабушка рассказывает мне по вечерам. Пока только перечитываю и прикидываю, с чего начать, но когда-нибудь я напишу сборник фольклорных историй – из каждой бабушкиной истории получится отличный рассказ.

Но серьга-бриллиант и суперширокие джинсы… Я просто пожал плечами.

– Видишь, – будто бы сурово сказала Юна брату, – человек пишет что-то. Писать умеет. Учится небось хорошо. Знания там, всё такое. А у тебя пять двоек за год.

– А у тебя что, меньше?!

Когда Юна записала номер и протянула мне блокнот, я заметил, что ногти у неё о-го-го какой длины.

– Какой красивый… маникюр, – решился я произнести. – И пальцы прямо чтобы на пианино играть. – Ну, если бы не ногти…

– Зато в носу ковырять самое то, – вставил Ярик и получил подзатыльник от сестры: – Хватит уже.

– Ладно, давайте что-нибудь замутим. Слышь, Толян, как насчёт небольшого эксперимента? – Ярик подошёл ближе, и я разглядел, что глаза у него тоже с искорками, хоть и оба зелёные, а веснушки такие крупные, что местами даже сливаются. Образцовый рыжий.

– Ты о чём?

– Хочу узнать, правду ли говорят, что некоторые животные идут за звуками флейты. Ты не в курсе?

– Я не знаю.

– Проверим? На коровах. – Он показал на чёрно-белых коров. – Пойдут они за тобой, если ты им сыграешь?

Я прикинул, насколько это может оказаться правдой. Не то чтобы очень интересно было это выяснить, но я ценил момент. Внимание, которое они мне дарят:

– Пошли.

Мы отправились к коровам, вдыхая запахи сохнущего сена. Воздух был прозрачный аж до звона, его пронзали слепни. Щетина скошенной травы колола щиколотки.

Коровы уставились на нас безо всякого выражения. Продолжали жевать и отгонять хвостами насекомых. К аромату травы теперь примешивался гораздо более терпкий запах. Ярик повёл рукой: прошу. Они отступили, чтобы на «сцене» остался я один.

– Давай! Играй, и, если они пойдут, ведём их в сторону деревни. Им всё равно домой скоро пора, наверное.

Я задумался. Что следует играть коровам?

Я почему-то решил тогда, что «Казачок» Даргомыжского будет в самый раз. Помню, как настроился и поднёс флейту к губам.

– Ой, что это? – Ярик показал на землю.

Я склонился. И сразу же почувствовал резкий толчок. Земля с небом вдруг поменялись местами. Теперь я лежал. Прежде чем понял, что произошло, ощутил, что неприятный запах превратился во всепоглощающую вонь. Я оказался в коровьей лепёшке. Я чувствовал это на волосах и даже на лице! Дёрнулся, но не смог встать. Ярик поставил на меня ногу. Голос его сверху сказал приветливо:

– Ах, это же коровьи каки, как я сразу не понял?

– Эй, отпусти!

– Полежи пока, отдохни после падения, – он сильнее придавил меня к земле. Точнее, не к земле, а к… – Лошок-пастушок. Упал в коровий горшок, – с выражением произнёс Ярик.

– Ты дебил и шутки у тебя все туалетные! – Я заелозил, как червяк. И тогда он сел на меня сверху и устроился поудобнее:

– Я тоже передохну. – И заломил мне ногу. От боли я взвизгнул.

Стало не только вонюче, но и мокро. Никак не перевернуться и не схватить его. Я застучал руками по земле: сдаюсь, только отпусти! Я был раздавлен не его ногами. А тем, что повёлся, решил, что они и правда станут дружить со мной! Да они, ещё сидя в кустах, всё спланировали. Но так убедительно изображали доброту и интерес. Я жалок, жалок, потому что поверил! Я видел низ широких брючин Юны, её ноги приблизились.

– Посмотри в камеру и помаши ручкой! – Я извернулся, посмотрел вверх. Она снимала на телефон!

– Мы ведём репортаж из деревенского спа-центра, – тоном диктора начала Юна, – где посетитель принимает грязевую ванну!

Я рванулся, но лишь сделал себе хуже, нога в тисках откликнулась острой болью.

– Прекрати! Не смей снимать.

– Да ладно. Мы же решили развлечься, разве нет? Что не так-то?

Самое ужасное было то, что улыбка Юны оставалась при этом такой же милой, а глаза – такими же лучистыми. Я не мог не смотреть в них, я всё ещё не верил, что она действительно делает это со мной.

Наконец Ярик догадался, что меня можно и перевернуть… Он не успокоился, пока на мне не осталось чистого места. В какой-то момент я перестал барахтаться. Мои слёзы смешивались с этим. Я закрыл глаза. Но вот нога снова свободна. И сверху ничто не давит. Я встал на четвереньки, кружилась голова. Но ничего ещё не закончилось.

Ярик торжественно воткнул флейту в ближайшую лепёшку. Мундштуком вниз.

Уходя, они смеялись.

– Вы мне за это ответите, – сказал я. Конечно, я не смогу достойно отомстить им. Просто так ведь принято говорить?

– Ну если тебе мало, приходи к нам в гости, конечно! Ещё потусуемся.

– Гадины.

– Наш дом первый в садоводстве. Зелёный. Чао.

Кое-как я встал во весь рост. Коровы смотрели на меня равнодушно, жуя. Подумав, я пошёл к озеру. Ну как подумав… Мыслей не было. Один лишь стыд. Когда я плескал в лицо воду из пруда – вместе с зелёной кашкой и даже какими-то мелкими насекомыми, – я думал не о мести. Мне просто было стыдно. Стыдно. Стыдно. И это никогда не пройдёт.

Я отмыл осквернённую флейту. Потом тёр лицо, пока кожа не заболела. Макал голову в воду, в которую раньше бы сунуться побоялся, а теперь она казалась мне такой чистой. Футболку выбросил в кусты. На шортах этого было меньше. Я сел у воды, просто слушая лягушачье урчание. Тени от деревьев истончились и стали длинными, когда я наконец двинулся в сторону дома. Коровы ушли раньше меня. Сами.

Подул наконец ветер, он разгонял вонь. Тучи, которые весь день многозначительно висели вдали, уже скоро затянули всё небо. И вовсе уже не жарко, тем более без футболки. Это пришёл обещанный циклон.