Анна Зимова – Его величество эгоист (страница 5)

– Да просто вырвалось.

– Вырвалось?! Я тебе в любви призналась вообще-то!

– Вика, просто нужно посмотреть на ситуацию с моей стороны.

– Так-так. Интересно.

– Мы сто лет как друзья. Ты зовёшь меня на дружескую вечеринку. И обрушиваешь такую информацию. Я просто не готов был!

– А как тебя, Макс, ещё нужно подготовить, чтобы уж наверняка? Ещё годик нужно было подождать? У меня чувства вообще-то есть. И я тебе о них сказала. Но тебе, конечно, удобнее будет, если я их запихну поглубже и не буду показывать.

– Вика, да знаю я о твоих чувствах, просто…

И тут у меня в голове что-то взорвалось, и сотни мелких осколков пронзили мозг. Он знает. И ему плевать. Он в курсе был, почему я краснею, вздыхаю, смущаюсь, – и позволял мне это делать. Друг чёртов.

– То есть ты знал и позволял мне с тобой дружить?

– Вика! Просто обстоятельства сейчас такие, что…

– Знал. Или. Нет.

– Ну знал. Нет, не так: подозревал. – У него что, глаза забегали?

– А поговорить со мной на эту тему ты не собирался?

– Собирался, но уж точно не сегодня.

Макс больше не мямлил. В глазах теперь полыхали огоньки. Чего угодно я ждала от своего признания, но не раздражения.

– Конечно, говорить о моих чувствах ты будешь, только когда тебе удобно!

– Вика, ты вообще-то к стенке меня припёрла.

– Да! Потому что, чёрт тебя дери, мне нужно знать, взаимно это или нет! Я полгода уже посылаю тебе сигналы, а ты… – я запнулась.

– Ну, может, если на твои сигналы не отвечают, то стоит подождать с признанием?

– Что? Нарцисс штопанный! Эгоист.

Макс всплеснул руками напоказ:

– Кто тут ещё эгоист?

– Ты, Макс!

Он выхватил из стакана соломинку и обличительно направил на меня:

– А что влюбилась-то, раз я плохой? Как насчёт моих чувств? Ты вообще-то в любви мне призналась! И я должен ответить не раздумывая?

– Пошёл ты, Макс!!

– Да сама ты пошла!!

Я вдруг поняла: мы ругаемся уже в тишине. Все это услышали. Я так растворилась в этой убийственной перепалке, что даже не заметила, что Хакимов больше не поёт! Что все молчат! Не нужно было оглядывать зал: я чувствовала на себе шокированные взгляды всех присутствующих.

Тишину нарушил Макс:

– Что вытаращились? Мы с Викой тут прикалываемся, непонятно, что ли? – Он искусственно улыбнулся.

Я нашла силы сказать:

– Да, шутим. По-дружески. – Повернулась к Мирону: – Ну что, диджей, устранимы ли неполадки?

Макс сразу же ретировался к пульту, якобы посмотреть, что случилось. По тому, как торопливо извинялся Мирон, что-то исправляя (и старательно опускал глаза!), я поняла: «десятый пункт» – это далеко ещё не предел. Признание закончилось настолько хуже, чем я планировала, что я не могла поверить, что это правда произошло со мной. Нет, это какой-то дурной сон. Все вокруг сразу как-то нездорово оживились, стали преувеличенно бодро переговариваться, но я только видела, как шевелятся их губы. В голове глухо выла бормашина: «Уа-уа-уа-уа…» Я стояла как сомнамбула. Увидела себя в зеркале: надо же, я до сих пор улыбаюсь…

Наконец снова зазвучала музыка: я будто вынырнула из толщи воды, стала слышать звуки. Отхлебнула лимонада. Макс уже с независимым видом разглядывал в другом конце зала портрет Фрэнка Синатры. Цепов и Лисаченко нарочито бурно обсуждали исполнение Хакимова.

Каких же усилий всем стоило сохранять невозмутимый вид. Больше всего мне хотелось бы сказать: вечеринка окончена, неужели вам непонятно? Валите все домой со своей жалостью, дайте мне поплакать наконец. В тот момент я ещё не осознавала, чем обернётся мой провал, что повлечёт за собой. Тогда мне просто нужно было продержаться – именно в эту секунду. И в следующую. И в следующую. Так прошло очень много секунд.

Только две задачи: не умереть и сохранить достоинство, как бы ни было больно.

– Ладно, раз всё починили, – заявила я, – продолжим петь?

А что ещё оставалось?

Я наугад ткнула пальцем в какую-то песню. Взяла микрофон. Чёрт, даже не вижу подстрочника на экране, слёзы рвутся наружу. Но я узнала песню по первым тактам. Начала петь. Лисаченко подхватил: он понял и протянул мне руку помощи.

Макс стоял рядом, у портрета Синатры, но спиной ко мне, и переговаривался о чём-то с Александрой.

Я пела как могла и поглядывала на него.

Стоило им с Сашей оказаться вместе, как тут же рядом нарисовался Яша и демонстративно положил ей руку на плечо, намереваясь увести от Макса. Яша стал такой Отелло, иногда даже смешно. Но сегодня Саша подыгрывать ему не стала. Сняла руку. Даже сквозь музыку я смогла расслышать:

– Яша, успокойся уже! У нас вообще-то серьёзный разговор!

Тот стал что-то там протестовать, но Саша явно не была настроена идти у него на поводу. Но и Яша оставлять её с Максом наедине не собирался.

Судя по жестам Макса, он тоже просил Яшу уйти. И тут Яша стал заводиться. Теперь он тыкал в друга пальцем, на лице была злая гримаса. Слов было не разобрать, но язык телодвижений красноречиво говорил: конфликт разгорается. Они уже и пихаться начали, несмотря на окрики Александры.

Яша выкрикивал что-то Максу в лицо.

Я махнула Мирону: выключай, мол. Музыка стихла. Лисаченко спрыгнул со сцены:

– Эй, пацаны, вы чего?

Но Яша с Максом толкали друг друга в грудь, переругиваясь. Все уже столпились вокруг них. Первый удар нанёс Яша – резкий, короткий, под дых. Он никогда не был особенно сдержанным, но только на словах. Да, у них с Максом есть разногласия, но чтоб прям так?.. Макс скрючился, и на лице такое обалдевшее выражение: тоже не был готов.

Но вдруг он распрямился и влепил кулак Яше в лицо.

– На улицу идите драться, – деловито посоветовал Хакимов.

– Нет! Прекратите! – крикнула Александра. И я наконец разлепила рот:

– Вы с ума сошли?

Но они нас уже не слышали. Яша с разбегу налетел на Макса, они упали и покатились по полу. Зацепили столик на тонкой ножке. Тот опрокинулся – торт с шапочкой из розового крема упал на пол. Макс наконец сумел выпутаться из Яшиных объятий и подняться на ноги. Яша прижал его к стене… И вот тогда со всей дури пнул по колену.

Дальше всё завертелось как в плохом сне. Они снова катались по полу, пока Макс не оказался сверху. Он методично наносил удары по лицу, пока в какой-то момент Яша не обмяк. Люди из соседнего зала пытались стащить Макса, но не так-то это было легко. Они же вызвали скорую.

Макс

Дверь снова приоткрылась. Я, не поворачивая головы, спросил:

– Чего, ма?

– Да вот, переживаю.

– Всё со мной в порядке.

– Да не за тебя, а за матрас. Он, бедный, наверное, уже продавлен. И проветрил бы хоть. Как в конюшню захожу. – Она открыла окно, Москва сразу же наполнила комнату едкой свежестью и сотнями звуков: шелестом потока машин, резкими гудками, стуком трамвая.

– Макс, сходи в магазин, купи моющие средства, порошок.

Я знал, что нам ничего этого не нужно, но, если я так скажу, мама придумает другую причину, чтобы я прогулялся.

– Сейчас.

– Прямо сейчас.