Анна Зимина – Театр одной актрисы (страница 19)

Предплечье с гладкой кожей было снова горделиво продемонстрировано Ирдану Вердену, который тушил догорающий костерок.

— Вижу. Ты — молодец! А, скажем, если мне руку отрубят? Тоже вылечишь?

Девочка пожала плечами.

— Не знаю… Мне такого еще не попадалось. А мы же едем во дворец, да? А как там? Интересно? А ты меня будешь со всеми знакомить? Только не оставляй меня там одну!

Ирдан мысленно застонал. Девчонка явно приняла его за доброго дядюшку и бесконечно доверяла. И это ему было не то что бы внове, но немного непривычно. К тому же, он не мог не поражаться тому, что ребенка с таким даром сызмальства не приучали к осторожности. Может, в их мире не принято гоняться за подобными людьми? Он бы от такой полезной девочки в своем хозяйстве точно бы не отказался. А там они спокойно растут и доверяют первому встречному?

Чепуха какая-то.

— А вы только в монастыре живете? Не гуляете?

— Ой, гуляем, конечно! На главной площади были в день Солнца, танцевали там. Я так плясала, что потом меня настоятельница лечила. Ругалась, что ножки натерла. Ой, а пряники там такие были! Розовые все, с сахаром и медом. Нас угощали и угощали, а Маришка так наелась, что настоятельница и ее лечила.

— Понятно…

Ирдану было ничерта не понятно. Он внимательно слушал девчонку, которая болтала без умолку и утверждался в том, что такие лекарки в их мире — народ уважаемый.

За размышлениями и бесконечными «ой» от Дэи они прибыли во дворец. Дэя растерянно стояла на маленькой площадке перед увитой виноградом беседкой и старым пересохшим фонтаном.

— А почему нас никто не встречает?

— А ты хочешь, чтобы придворные или сама королева увидели тебя всю грязную и в ночном платье?

Девочка замотала головой, тут же пытаясь ладошками пригладить растрепанные после скачки волосы и оглядываясь по сторонам.

— Тогда мы тихонько зайдем через тайный ход, чтобы тебя никто раньше времени не увидел, договорились?

Девочка закивала, шагая за Ирданом шаг в шаг.

Пока они не оказались в комнате, пропахшей душистыми травами.

— Ты посиди тут, а я пока распоряжусь, чтобы к тебе пришли служанки и принесли воду, сладости и самое красивое платье.

— Платье? Сиреневое? С кружевами? Как на бал?

— Какое пожелаешь. А пока побудь одна, хорошо? Я вернусь очень быстро.

Ирдан вышел за дверь, но никуда уходить не стал. Он ждал под дверью минуты две, не больше. А когда зашел снова, Дэя, свернувшись клубочком на кровати, крепко спала. Мягкие пряди волос закрыли ее лицо, острые маленькие плечи вздрагивали во сне. Не все душистые травы безобидны. Ему эти ароматы были привычны и сонливости не вызывали, а неподготовленному ребенку достаточно и пары минут.

Ирдан стоял перед кроватью и молча смотрел на спящую девочку. Как олененок, который еще не знает, что в кустах притаился голодный гепард. На одно мгновение ему захотелось послать к черту Мавен и все ее королевство, которое они строили вместе долгие годы. Взять девочку в охапку и увезти в пески, туда, где она будет равной богам из-за своей силы. Она вырастет, получит почет и уважение. Не умрет в агонии перед счастливым лицом Мавен, а проживет счастливую и долгую жизнь…

Всего одно мгновение, которое прошло, исчезло без следа так же быстро, как и появилось. Надо идти к своей королеве, которая уже, должно быть, сходила с ума от нетерпения. Ирдан развернулся, чеканным шагом вышел из комнатки.

И аккуратно прикрыл за собой дверь.

Мавен очень любила свой кабинет. Уютная комната без излишней с первого взгляда роскоши. Но для человека разбирающегося все, находящееся в этом кабинете, могло бы обеспечить создание города посреди моря. Драгоценные панели из черной древесины, искрящиеся белым кварцем потолки. Кресло из кожи последнего песчаного ящера, милые вещицы на каминной полке стоимостью в весь дворец. Старинные свитки эпох первых королей, драгоценные вина в сосудах из стеклянного камня, портрет Каспады, существующий в единственном экземпляре… Королева не мыслила свою жизнь без редкостей. Она была поглощена ими, очарована, и все они, все эти вещи, должны были принадлежать ей одной.

Ирдан вспомнил, как она обрадовалась преподнесенному ей ядовитому щупальцу акатошевой твари, пойманной пьяными матросами, и мгновенно, кстати, от этого протрезвевшими.

Алчность королевы была, несомненно, изысканна, но страшна. В поиске диковинок Мавен не считалась ни с чем: ни с ценой, ни с жертвами. Так они, кстати, и познакомились. Ирдан, рекомендованный еще старой развалине Мавен как отличный специалист в некоторых областях, преподнес ей в качестве знака преданности «дар эфы» — алые каменные маки, распускающиеся под толщей песка. Невероятная редкость этих цветков была обусловлена тем, что найти и сорвать их можно было только в течение первого дня цветения — после они рассыпались в алый порошок.

В день дождя, единственный день в пять лет, когда пески оказывались залитыми водой, повсюду начинались раскопки. И мало кому удавалось отыскать в толще песка алый хрупкий бутон и не повредить его.

Сорванный цветок тут же каменел, не теряя формы и цвета, застывал навечно в почти неизменном виде. Но ценен он был не только из-за своей редкости — поставленный в воду стебель выделял необычное вещество. В малых дозах оно, растворенное в воде, влияло на память, обостряя ее до невероятных пределов, вплоть до того, что можно было вспомнить вкус материнского молока на губах. А в больших количествах влияло на разум, заставляя человека испытывать доселе невиданные острые и приятные ощущения. Почти наркотик. Почти — привыкания это вещество не вызывало. Ну, привыкания в обычном смысле этого слова.

Именно поэтому маки прозвали «даром эфы» — яд песчаной змеи эфы действовал так же: вызывал острые приступы наслаждения и восторга, правда, за укусом после дозы эйфории следовала неизбежная смерть. А после мака оставались только притяные воспоминания и расслабленная нега во всем теле.

Стоило ли говорить, что королева была очень довольна подарком и использовала его по назначению очень часто?

Уже став юной и прекрасной, Мавен предложила Ирдану свое тело — он был очередной красивой редкостью, которой она не могла не завладеть. Маковая вода вместо вина в первую ночь подарила новоиспеченным любовникам столь прекрасные ощущения, что повтор был само собой разумеющимся.

Ирдан невольно вспомнил изумительно тонкие губы Мавен с привкусом ежевичного вина, горький полынный аромат ее кожи, гладкость тяжелых черных волос в своих руках…

Королева была верна своим симпатиям, и Ирдан очень это ценил: за все прошедшие годы королева ни разу не изменила своему любовнику, хотя у незамужней властительницы срединных земель всегда есть множество вариантов.

А Мавен… Мавен просто ценила его, вросла в него и, можно даже сказать, полюбила. Ее жестокость и готовность идти по трупам ради достижения целей впервые за всю ее жизнь была понята и принята только им одним. Ирдан не испытывал к королеве ни страха, как прошлые фавориты, ни отвращения из-за ее методов — он сам был ничем не лучше нее. Он даже восхищался ее изворотливым умом, ее решительностью и жесткостью. И у него были далеко идущие планы, в которые привязанность Мавен очень удачно вписывалась.

Но сейчас, глядя в черные глаза королевы, холодные, нетерпеливые, жестокие, Ирдан почему-то вспомнил другие глаза: широко распахнутые, растерянные, серо-голубые, очень наивные и радостные. И тут же отогнал настойчивый образ.

Надо отчитаться.

… - Значит, девчонка… Тем лучше.

Мавен задумчиво постукивала ноготками по деревянной столешнице. Думала.

И Ирдан даже знал, о чем. Что с ребенком будет совсем просто.

— У меня есть опасения.

Мавен вскинулась, недобро прищурилась на Ирдана — не любила, когда ее отвлекают от размышлений.

— Девочка не раз упоминала, что в ее родном мире ее считают неумехой. Не позволяли ей лечить и даже наказывали за это. Может, стоит понаблюдать и подождать немного? Вдруг мы чего-то не знаем? К тому же, у нас никогда не было детского архея…

Почему он это сказал? Чтобы предупредить королеву и минимизировать риски? Или чтобы позволить девочке с прекрасными глазами пожить подольше? Ирдан не знал точного ответа.

Королева скривилась, но признала, что в словах Ирдана есть резон.

— Ты сказал ей, что она будет придворной дамой? Ничего получше соврать не мог?

— А чем еще можно отвлечь девочку? К тому же, тебе подыграть ничего не стоит. Пришлешь к ней портних, сошьете платья, закормишь сладостями. Все равно ты будешь с ней говорить. Вот и приручай.

Ирдан встал.

— Она ребенок, и уже долго спит в комнате с рошшасой*. Это может быть опасно. Я распоряжусь, чтобы ее перенесли в голубую комнату — ей понравится.

Ирдан коротко поклонился и вышел. Обернулся в дверях.

— Она любит розовые пряники.

И вышел.

Королева недоуменно посмотрела на закрывшуюся дверь. Что это на него нашло? Заботливый какой, прям папашка…

Надо обязательно посмотреть на девчонку. А вообще Ирдан прав — все девочки в таком возрасте без ума от дворцовой роскоши. Надо будет последовать его совету.

…Королева была нетерпелива, когда речь шла о ее драгоценностях. Дэя только проснулась, а в голубой комнате уже вовсю кипела работа: швеи подбирали наряды, прикладывали ткани, что-то распарывали и подшивали, восторгались цветом глаз своей маленькой модели и без конца болтали. Тут же была организована переносная ванная и сдобные розовые пряники на столике у кровати.