Анна Зимина – Любовь одной актрисы (страница 23)

Дурное предчувствие не подвело. Потому что Акатош поднял на нас несчастные вишневые глаза, и мы едва услышали его тихие, полные горечи слова:

– Я вряд ли дойду до песков. Я умру на исходе пятого дня от слабости. Остатки сил уходят быстрее, чем я думал. Простите.

Секунда молчания. И одновременно с оборотнем сказанное:

– Вот б…ь!

– Ну пи…ц!

***

Граф Лод не спал. Он не спал уже давно, несколько дней, поэтому все для него постепенно становилось странным, чудным. Мерещились звуки, запахи, силуэты, а моргнешь раз-другой, и все снова так, как и должно быть.

С той самой минуты, когда первый архей покинул его кровь, граф знал, что жить ему осталось совсем недолго. Тратить силы и отпущенное время на месть? Или остаться тут, в городе, в котором он пророс, в который пустил корни и сплелся с ним так тесно, что и не разорвать? Остаться тут и умереть на родных землях, в покое… Это показалось Лоду более привлекательным, чем нестись в другое королевство, плести интриги. Да и одному не сдюжить, не справиться. Да и не успеть, никак не успеть.

Он, как печальное привидение, бродил по оставленному, осиротевшему городу много часов, слепо спотыкаясь о тела тех, кто не вынес смерти короля, пока ноги не занесли его на теневую улицу. Он поднялся в свою штаб-квартиру с тайного хода, по привычке. Толкнул дверь в свой кабинет. На кресле, мучительно изогнувшись, с почерневшими дорожками вен на руках, лице, на ногах, которые были оголены из-за загнувшейся полы длинного халата, лежал его друг. Старый добрый друг, которого Лод любил, насколько мог. Уж сколько им вдвоем пришлось пережить, и всегда граф мог повернуться к нему спиной, всегда мог доверить все, что происходило в королевстве.

Граф Лод опустился на колени, обхватил ладонями уже окоченевшую руку товарища. Из его груди вырвался всхлип, потом еще один. Несчастный граф оплакивал своего дорогого товарища долго, пока не осталось слез.

Потом, словно заледенев, спустился вниз, вышел в город. Раздобыл тележку, в которой горняки таскали руду. С огромным трудом выволок тело, погрузил и отвез в королевский сад в верхнем городе: отсюда открывался вид на все горное королевство, и граф любил это место.

Он отыскал лопату и копал много часов. Лопата уже выскальзывала из его ладоней, покрытых волдырями, но он продолжал, не замечая ни боли, ни усталости. Много, много могил – во всю ширь огромного плодородного сада, который теперь никому уж не был нужен.

Граф Лод решил послужить своему городу в последний раз. Целыми днями он бродил по городу с громыхающей тележкой, заходил в дома. Сколько их было… Молодые, старые, женщины, дети... Граф не считал. Он делал свою работу и, как всегда, делал ее хорошо. Пока, наконец, все мертвые не оказались преданы земле.

Несколько дней Лод бродил по пустому молчаливому городу, и грохот его похоронной тележки раскатывался чуть ли не до самых гор. Он почти не ел – есть не хотелось. Иногда только садился на землю или на крыльцо какого-то бесхозного осиротевшего дома и падал на несколько десятков минут в черную пропасть забытья. Потом вставал и снова грохотал тележкой с жутким грузом.

Поздним вечером нынешнего дня граф Лод, наконец, прислонил тележку к дереву – она была больше не нужна. Обвел мертвым, потухшим взглядом стремительно темнеющий город. Скоро и сам он тоже будет мертв, только вот его некому будет хоронить. От этой неожиданной мысли граф пошатнулся, уселся на землю – ноги не держали. Ему не хотелось лежать никому не нужным скелетом, у которого нет ни имени, ни прошлого.

Но вдруг… Белый огонек зажегся в мертвом брошенном доме. Отсюда, с возвышенности, из королевского сада, город был как на ладони. Лод устало потер глаза, думая, что ему померещилось. Но нет. Это действительно свет! Значит, кто-то вернулся? Кто-то остался!

Граф Лод, позабыв про усталость, побежал, спотыкаясь на нервной брусчатке, побежал так, что в ушах засвистел ветер. Неужели он тут не один?

Да. Не один. Окна светились белым ровным светом рассы, уютным, живым.

Граф Лод торопливо заколотил в дверь, а потом, не в силах ждать, распахнул створку.

ГЛАВА 13. ЖЕРТВА ВО ИМЯ ЕГО

Николай Васильевич Гоголь впервые за всю историю драматургии ввел такое понятие, как «немая сцена». Это когда все герои пьесы стоят в самых характерных позах, смотрят друг на друга и медленно осознают всю глубину задницы, в которой оказались.

Немая сцена длится не несколько мгновений – от тридцати до шестидесяти секунд, чтобы зритель успел прочувствовать и проникнуться важностью или комичностью момента. В жизни оно, конечно, не так – все соображают намного быстрее.

Я, увидев на пороге знакомую фигуру графа Лода (не к ночи его помянуть), поперхнулась матерком. Оборотень вроде бы тоже.

А потом взгляд зацепился за почерневшее, с въевшейся грязью, осунувшееся лицо, обросшее колючей жутковатой бородой. За рваный, испачканный землей и бог еще весть чем некогда нарядный кафтан. За руки – красные, в волдырях и мозолях, с опухшими пальцами.

– Вы к нам из Петербурга или из Москвы? – брякнула я, разглядывая графа Лода.

– Это ты, – вдруг страшно выдохнул он. Брови сошлись на переносице, а на лице появился страшный, какой-то животный оскал. – Дрянь! Ты! Это ты! А ты, гад, мразь… Доволен?!

Граф Лод сейчас, в общем-то, мало походил на графа. Скорее, на безумного шляпника или зомби, который недавно вырылся и пошел отведать свежатинки. Он вцепился пальцами в дверной косяк, побледнел. А потом кинулся с кулаками на оборотня, но рысь – она и в Африке рысь. Игор перехватил руки графа, как то ловко и мягко его зафиксировал, и тот затих, зло сверкая глазами.

Акатош смотрел на Лода, явно ничего не понимая.

– Дай настойку, он совсем не в себе, – сказал Игор, встряхивая графа Лода – тот вцепился ему в руку ногтями.

Я метнулась к нашим вещам, накапала розовой водорослевой воды в чашку. Поднесла Лоду.

– Пейте, граф. Полегчает.

Он смотрел на меня с ненавистью, сцепив зубы. Игор вздохнул. Перехватил Лода поудобнее, силком влил ему в рот розовый настой.

На моих глазах за несколько секунд лицо графа прояснилось. Взгляд стал явно осмысленнее, цвет кожи улучшился… Какая ж крутая травка!

– Пусти, – устало сказал граф Лод.

– А драться не будешь?

– Не буду. Пусти.

Граф размял запястье после оборотничьего захвата. Безо всякой любезности посмотрел на меня.

– Ты постарела.

– Ты тоже не Ален Делон.

Он отвернулся, вполне осмысленно уселся в кресло и жадно посмотрел на стол, на котором лежал недоеденный Акатошем кусок хлеба.

Я вдохнула – придется пожертвовать едой.

Мы молча смотрели, как граф Лод быстро ест, не глядя на нас. Наконец, собрав последние крошки, он спросил:

– Что вам тут надо? Решили довести начатое до конца и разрушить все королевства?

– Ну… Почти, – не удержалась я.

– Чего?! – он даже привстал на стуле от удивления.

– Граф, ты же умный мужик. Сядь и послушай, а потом суди, – поморщился оборотень.

Лод неохотно кивнул.

– Мы вот тут мимо гуляли-гуляли, да и в гости зашли, – осторожно протянула я, искоса посмотрев на оборотня. Чего это он ему рассказывать собирался? Нечего ему знать. Поэтому я продолжила: – Собираемся на показ мод в Италию, там нас ждет Доня Версаче и Петя Карден. Вот этот мальчик, – я кивнула на Акатоша, – наш протеже. Оденем его в меха и брильянты, и пойдет молва о нас по всему славному Евросоюзу.

– Э… Что?

Я закатила глаза.

– Собираемся на показ мод в Италию. Там нас ждут Доня Версаче и…

– Что за чушь ты несешь?!

Граф Лод посмотрел на меня так недобро, что я ойкнула.

– Женя, не надо… – качнул головой оборотень. – На пару слов.

Он потянул меня за рукав рубашки, отвел в сторонку и зашептал на ухо:

– От него пахнет землей и трупами. Ты же не думаешь, что в горном королевстве не было ни одного трупа после того, как король умер? А мы не одного не встретили. Думается мне, что граф их сам всех похоронил. Он любит свое королевство так, что ты себе и не представляешь. Я чувствую запах эмоций, особенно сильных и… Я вообще удивляюсь, как он до сих пор не умер.

– И что? – напряженно спросила я.

– Тебе не кажется, что будет справедливым ему все рассказать? Да и его помощь может нам пригодиться. Мало ли что…

Я задумалась. А что мы теряем? В общем-то, ничего. Ну узнает он об Акатоше, так и пускай. А сделать нам бяку он не сможет – куда ему против Игора?

Я кивнула.

Мы вернулись к полуспящему Акатошу и нахохлившемуся графу Лоду. Я не смогла отказать себе в удовольствии начать рассказ:

– Ладно, про Италию я пошутила. На самом деле мы с островов морских ведьм. Вот этот мужчина с головой в бинтах – бог Акатош. Я все та же, только в гриме. Оборотень теперь полноценный. Мы едем в пески за мечом бога, потому что Хен сперла его огонь, от нее-то все и беды. Только вот у нас проблема – бог стал человеком и через пять дней собрался помирать. Мы это вот только что узнали, – выпалила я, не жалея ничьих чувств.

– Ты дура, да? – спросил граф Лод, внимательно на меня посмотрев. И ооочень красноречиво.

Оборотень вздохнул.

– Она права. Все так. Я расскажу.