Анна Зимина – Любовь одной актрисы (страница 25)

Игор был прав – в пути нам никто не повстречался. Пустые, вымершие дороги. Ни пешего человека, ни всадника. Ночь тоже прошла спокойно – если вас стережет оборотень, то за сохранность собственной тушки можно не переживать.

А вот утром, стоило нам ступить на большой тракт, начался аншлаг. Люди из провинций горного королевства из страха за свою жизнь покидали насиженные места. Это были по большей части горняки издалека с семьями, с гружеными повозками и прочим скарбом. Тут же и нас подцепили добрые люди с нагруженной телегой. Бабка с перевязанным до глаз парнем и наемником никому не внушали подозрений. На них-то я и отработала свои актерские наработки.

Я сидела на краешке телеги, стараясь не болтать ногами – очень уж хотелось. И вживалась в образ.

– Ты, ить, касатик, сыночку-то береги-и-и… Я вот, старая, не сберегла, вот теперь ужо и едем за надеждочкой последней, – плакалась я бородатому мужику, поглядывая с тоской на Акатоша, который молча, как бедный родственник, притулился на облучке.

– А чего-то с ним сталось? – спрашивал мужик, сочувственно разглядывая Акатошеву белую макушку.

– Да годок прошел уж, как с лошади свалился, горемычный… И семья была, и деточки ужо, а ему неймется – возьмет да поскачет, головы не жалеючи. Как рухнул, так во и болит, и болит… Уж женку свою не узнает, детишек малых смотрит как чужих. Ох, горе… Едем вота в караван, чтобы, значица, вылечить. Женка-то с детишками осталась, а я ж мать! Я ж за кровинушкой пригляжу! Вот собрали чего было по сусекам, авось люди милосердные не оставят, возьмут с собой, а ежели денег не хватит, то сама в ноги упаду, останусь, прислуживать буду до смертушки в благодарность.

Мужик кивал, сопереживал, а его жена, что рядышком сидела, сочувственно протянула Акатошу сдобную пышку.

Бог растерянно на меня посмотрел.

– Бери, бери, сыночек мой, касатик мой, бери, горемычный… С добром люди дают. Кушай, лапушка моя, – причитала я, бессовестно моргая опухшими глазами.

– Издалече едете?

– Да почитай с Карпат.

Во брякнула! Дура! Как мы с оборотнем этот момент проглядели? Мужик задумчиво нахмурился, пожевал губами.

– Далече, вестимо. Я даже и не слыхал.

Уф, пронесло. Главное, чтобы не придирался. Но мужик ответом оказался удовлетворен. Только нагнулся ко мне поближе и шепнул:

– А с вами-то? Наемничья душа?

Я тяжело вздохнула, подсела к мужику поближе.

– Тут ишь дело какое… На одну бабку да на одного дурачка много ли надо? Страх то ехать в даль такую, а тут к нам кораблик занесло, на нем – морячки опосля шторма. Вот одного вытянули, остальные все померши. Вызвался помочь, за жисть благодарить. Проведет и по своим делам пойдет.

– А-а-а… Это хорошо, это ладно, – протянул мужик, заметно расслабляясь, – это честь по чести.

На этом неудобные вопросы кончились, слава богу.

Так мы и ехали полдня, пользуясь человеческой добротой.

Мне было даже немного неловко, поэтому я тихонько, пока никто на меня не смотрел, сунула под отрез ткани, сложенной в крепкую стопку, золотую монетку – оборотень еще вчера деньжат каждому выдал, на непредвиденный случай.

– Нам сюда, – наконец сказал Игор, кивая на тропку, которая сходила с тракта. – По ней с час и будем на стоянке. Если повезет, то сегодня и отправимся – караванщики любят в ночь идти.

Я кивнула. Попросила остановиться. Тронула Акатоша за плечо.

– Идем, яхонтовый. Идем, сыночек, пора.

Акатош встал, бойко соскочил с телеги, а я поморщилась. Он нам своими кульбитами всю историю испортит.

– Не скачи, касатик мой, не прыгай, не то свалишься. Головка закружится, как тогда, на мостике.

Я укоризненно погрозила ему пальцем. Вроде бы внял и понял, во всяком случае, голову покаянно опустил.

Мы тепло распрощались с нашими попутчиками и ступили на протоптанную тропинку – к каравану.

***

Оборотень уже издалека слышал разговоры, смех, ржание лошадей. Тянуло походной кухней. Значит, караван на месте. В глубине души Игор боялся, что с гибелью короля и разрушением города караван больше не будет здесь стоять, а где его искать дальше, не имел ни малейшего представления. Но вроде бы обошлось.

Дело близилось к вечеру, и вскоре они вышли к высоким кострам. Как же много людей! Три, четыре… Шесть десятков! Как бы в дороге не застрять…

– А ну стой!

Острый слух оборотня уловил звук натягивающейся тетивы. Луки… Хорошо охраняют, нечего сказать. Уже на подступах.

– Стоим, стоим! Мы к вам в караван, возьмете?

– Караван полон, больше не берем!

Тетива ослабла, и оборотень вышел вперед.

– Так мы и не затрудним. Или вам лишние руки в охрану помешают?

– Чего за руки? Ну добро… Идите.

Бог, иномирянка и оборотень подошли к кострам.

***

Я с любопытством осмотрелась. Стоянка была разбита на совесть – видимо, не одно поколение караванщиков тут тусовалось. В специальных, хорошо оборудованных костровищах – огонь. Походная кухня вовсе даже не переносная – добротная, каменная. В деревьях – шарики рассы. Чуть дальше, видимо, самые настоящие денники – лошади не привязаны и не стреножены. И люди, очень много людей, рассевшихся группками у костров. В отдалении – пара больших шатров. Для больных или для главных караванщиков? Вопрос…

На который я очень скоро получила ответ. Пара мужчин мягко скользнули к нам за спины, один пошел впереди, махнул рукой, подводя к большому шатру.

– Нарим решения принимает, так что идите, просите. Руки, которые умеют меч держать, сейчас не помешают.

Сопровождающий, рябой здоровенный детина, откинул полу шатра. Мы вошли.

Худой молоденький паренек был в просторном шатре один. Он сидел на полу, скрестив ноги, и возился в каких-то бумажках, картах. На оклик нашего сопровождающего поднял голову, окинул нас цепким оценивающим взглядом. Внимательно оглядел перебинтованную голову Акатоша. Оборотню досталось больше всего внимания – парень задержал взгляд и на дорогом оружии на поясе, и на лице со шрамом, и на одежде.

И, наконец, посмотрел на меня. Я едва не выдала нашу русскую классическую реакцию на разного рода западло, то есть, едва не выматерилась от души. Потому что у парня (на вид ему было не больше двадцати лет) были песочного цвета глаза. Его изящество и какая-то особая гибкость фигуры живо напомнили мне о другом, похожем. Об Ирдане Вердене, из-за которого мне пришлось пережить много неприятных минут. Не к ночи его, сволочь, помянуть. Значит, парень – песчаник…

– Берем, – хищно улыбнувшись, наконец сказал он.

А я, стараясь отогнать дурное предчувствие, вежливо улыбнулась в ответ.

ГЛАВА 14. СОБАКА ЛАЕТ – КАРАВАН ИДЕТ

Вышеупомянутый Ирдан Верден добрался до песков в весьма быстрый срок, подал прошение правителю и вернулся в принадлежащие ему земли. Кто такой этот Ирдан Верден? Ни много ни мало – князь целого города в песках. Что же он, при своем титуле, вообще забыл в земном королевстве рядом с королевой Мавен? А вот на этом остановимся подробнее.

Шасаар Заакааш, князь песчаных земель. Истинное имя и истинный титул. Владения в песках, раскинувшиеся на многие километры. Земельный надел с драгоценными растениями раш, сады, которые невероятно сложно вырастить тут, в опаленных солнцем землях. Улицы, дома, несколько деревень и город, в котором был построен белый прекрасный замок для своего правителя. Налаженный быт, покой… Живи да правь, разбирай прошения, пополняй казну, но… Молодому князю из-за гадливости собственного характера быстро стало скучно в этой обыденности и размеренности. Что еще можно сделать? К чему стремиться?

Стать императором, правителем всех песков? Ну уж нет. Должность хоть и почетная, да только исконный правитель очень хорошо знал подлючую натуру своих кровных сородичей. Ни одной лазейки не оставил для желающих заполучить трон. Властолюбие было одним из пороков всех хладнокровных песчаников, только вот умирать за власть никто не хотел.

Шасаар дураком не был, но приключений все же хотелось.

Про любовь королевы старой Мавен к разного рода редкостям не знал только глухой. Ирдан продумал стратегию, благодаря которой мог получить место и влияние на чужих землях. Император дал добро, обещая присмотреть за владениями своего подданого. И тот с чистым сердцем оправился покорять срединные земли. Правда, когда Мавен превратилась благодаря первому архею в прекрасную девушку, планы пришлось подкорректировать, но оно и к лучшему.

А потом… Потом случилось то, что песчаники с древности называли «раас шта крашшаит», что дословно значило «встретить свою эфу*» (эфа – коварная и ядовитая змея песков). Ирдан встретил, но понял это поздно. Когда уже ничего нельзя было изменить или исправить. Мавен стала ему отвратительна, а такой желанный ранее трон чужих земель – ненужным.

Возвращение в пески… Месяц назад он и представить не мог, что приедет обратно, чтобы зализывать сердечные раны.

В дороге со своим спутником, занятным иномирянином, который умел читать мысли, Ирдан Верден был немногословен. Да и тот желанием общения не горел. Они скакали во весь опор, ночевали урывками где придется, почти не спешивались.

Но нарыв все же был вскрыт на постоялом дворе близ границ с песками, где Ирдан Верден решил хорошенько передохнуть перед встречей с императором. Они сидели за столом ранним утром, угрюмо жевали хлеб, запивая ягодным взваром, пока иномирянин, не подняв голову и пристально посмотрев на Вердена, не бросил растерянно: