Анна Зимина – Кикимора и ее ёкай (страница 25)

— Так. Развоплотят, силу отберут, хорошо, если переродиться позволят. Гору Камияму от ёкаев с темной аурой освободят. Кого развоплотят, кого уничтожат, у кого силы отнимут или на службу себе поставят. И десяточка годков не пройдет, как будет на Камияму толстый Дайкоку захаживать, и алтарь, и храм его тут будут стоять, а не старого бога Омононуси. Когда боги умирают, о них люди забывают быстро. Вот так у нас тут, Мари-онна.

Старуха Ямауба скривилась, случайно прикусила один из языков, охнула, вздохнула. Ей было тяжко без энергии и силы.

— А теперь делать чего? — спросила кикимора.

Ямауба высунула кончик укушенного языка, посмотрела на него и сварливо ответила вторым, незанятым ртом:

— А что тут сделаешь? Семь великих богов — это тебе не пиявки в болотах. С ними не сладить, не договориться. Дзашину уже давно нехорошо, знаю, захаживает ко мне за лекарством одним на травах особых, чтоб силу сдержать. Так-то он сам своей силе не рад, понимает, к чему идет. Жалко, что богов не раскусил, а если бы и раскусил — что толку? Дзашину конец. Тебе, девка, тоже. За то, что сбежала с Небесной горы от божественного милосердия, накажут тебя.

Кикимора участи своей не испугалась. Только глаза зеленые хитро прищурила, в которых золотой отблеск вдруг на секундочку появился.

— Ямаубочка, ты говорила, что над семью богами начальство есть? Ну-ка, расскажи поподробнее. Что за начальство, как к нему подобраться? А то помирать больно неохота. И Дзашин… Нравится он мне. Помочь хочу.

«Ямаубочка» хмыкнула.

— Женщина захочет — сквозь скалу пройдет, — сказала она классическую японскую мудрость. «Да, есть такое», — подумала кикимора, вспоминая, как она совсем недавно в буквальном смысле протискивалась сквозь горную породу. Даже в горле запершило.

— Только вот не такого способа. Аматэрасу — богиня солнца, до нее, как и до солнца, не дозовешься. До ее братьев и сестер тоже не докричаться. Хотя… Один есть, да тебе не понравится.

— Почему это?

— Потому что ради него, может быть, умереть придется. И шансов никто не дает

У кикиморы заблестели глазки.

— Научи, Ямаубочка, научи. Уж я в долгу не останусь.

«Ямаубочка» любила помогать не за дарма, как и ее русская сестрица Ягушенька. А еще она была такая же мстительная, зловредная и с черным языком. Сделать подлянку семи великим богам, которые собираются уничтожить всех на ее родной горе Камияма, да и ее поди не пожалеют, было идеей очень соблазнительной. И Ямауба принялась «учить».

Спустя десяток минут из окошка дома Ямаубы вылетел красный лоскут и вопреки всем законам физики взмыл в небо. Умница Дзюбокко поймает очередной кусок кимоно с предупреждением для Дзашина.

Спустя еще десять минут дом-развалюшку на склоне Камиямы покинула горная ведьма. Она кряхтела, сопела, проклинала кого-то сразу двумя ртами, но шла потихоньку, опираясь на палку. На спиной у нее был маленький узелок.

— Лишняя вещь — лишняя забота, — сказала она, прощаясь с кикиморой, которая удивлялась, что Ямауба почти ничего не забирает с собой в путь. — К тому же, не было случая, чтобы голый что-нибудь потерял.

Кикимора не могла не согласиться с этой очередной народной мудростью. И правда, по своим вещам она хоть и скучала, но не сказать, чтобы испытывала по этому поводу сильную печаль.

Потекли последние минуты. С каждой минуткой становилось все нервительнее и нервительнее. Кикимора гладила трясущегося каукегэна, который напрочь отказывался покидать свою хозяйку и старалась не бояться. Поучалось у него прям плохо. А вдруг все пойдет не так, как говорила Ямауба?

— Не бойся, Шаричек, — говорила кикимора, едва ли не выдирая от нервов на каукегэне шерсть. — Если помрем, то вместе.

Шаричек посмотрел на свою госпожу восхищенным взглядом. Идея умереть за своего сюзерена была привлекательной, но мысль умереть вместе с ним была еще приятнее. Потом вместе путешествовать по загробным мирам, вместе воплотиться…

— Эй, Шаря, ты о чем тут думаешь? — подозрительно присмотрелась к нему кикимора. — Отставить помирать, мы еще побо…

Ее слова прервал раскат грома. Мелькнула сквозь незанавешенное узенькое окошко быстрая молния.

— Началось, — прошептала кикимора и, понимая, что тянуть дальше некуда, сделала глубокий вдох и выпила особое, специально для нее приготовленное зелье, от которого шел синеватый зловонный дымок.

Глава 37. Надежда, которая умирает, но никогда до конца

Богиня Бентэн, два ее волка-оками и весельчак Хотэй прибыли на гору Камияма вдвоем. У остальных богов находились дела поважнее иноземной беглянки. Бишамон осталась в Небесной резиденции — она была божеством ответственным и не собиралась пренебрегать своими обязанностями. Старики тоже не пошли: умотались. В стране с самым старым населением в мире покровители пожилых пользовались сумасшедшей популярностью. Дайкоку и Эбису пересчитывали монеты и сводили дебет с кредитом.

Духи-оками великой богини Бентэн вели к старой развалюшке на склоне горы Камияма. А потом вдруг почти у самых дверей — раз! — и замерли. Перевели недоуменные взгляды фосфоресцирующе сияющих фиалковых глаз на свою хозяйку.

Бентэн нахмурилась, толкнула дверь, зашла в жилище болотной ведьмы.

Кикиморы и ее верного каукегэна не было. Только грязно-фиолетовая дыра на полу затягивалась прямо на глазах.

— Она отправилась с Йоми, — ошеломленно сказала Бентэн, ощутив характерный для подземного мира сладковатый запах гниения и влажной земли. Покосилась на стекляшку с дымящимся еще зельем, прикрыла глаза. — Сама отправилась, по доброй воле.

Хотэй вздохнул. Ему, богу веселья и смеха, подземный мир был совсем не по нраву.

— И зачем? — спросил он, отойдя подальше от растягивающегося фиолетового пятна. Его обычно радостное лицо погрустнело, под глазами набрякли мешки, и морщины-лучики возле глаз опустились вниз.

Оба бога знали, что возврата из мира мертвых нет. Мало кто, кроме богов, в силах покинуть вечную обитель печали богини-матери Идзанами.

Хотэй озабоченно потер отвисшую мочку уха.

— Надо разузнать, как чужачка сбежала с Небесной горы. Потом найти горную ведьму — никто, кроме нее, не приготовит черное зелье для открытых врат в мир Йоми. Надо еще понять, кто будет спускаться за иноземкой в подземный мир…

— Нет, — перебила его вдруг Бентэн. — Никто не должен спускаться за Мари-онной. Она должна остаться в подземных владениях Идзанами.

Хотэй удивленно посмотрел на Бентэн. Он не ожидал от нее такой жестокости, поэтому осторожно спросил:

— Сообразно ли такое наказание самому преступлению? Ведь чужачка только сбежала, не причинила никому вреда…

Хотэй сострадал маленькой болотнице из далекой страны. Мир Йоми — место вечной тоски и печали, место вечного умирания и бесконечного страдания грусти.

Но Бентэн на это только упрямо качнула головой.

— Нет, Хотэй, пусть все идет как идет.

— Но…

— Поверь, Хотэй, бог счастья и смеха, поверь и не спорь. Мари-онна должна справиться сама.

Она вдруг улыбнулась ускользающе и мимолетно. Ее глаза засияли, как горный хрусталь, и Хотэй понял, что богине течений времени, которой доступно порой одним глазком заглянуть в будущее, стало известно чуть больше, чем ему.

— Что ты видела? — не утерпев, спросил он. Бог счастья и веселья всегда был любопытнее прочих богов.

Бентэн помолчала. Потом уселась у еще теплого очага, откинула длинные гладкие волосы на спину, положила тонкие белые пальчики на биву, наиграла грустную мелодию. Хотэй застыл, прислушался к нежным переливам духовной музыки.

— Согласен ли ты с Дюродзином? С Бишамон? С Дайкоку? Согласен ли ты, бог смеха и радости, с тем, что богами должны быть только мы — семь богов счастья? Согласен ли с тем, что никто не должен отнимать у нас власть и силу? Согласен ли ты с тем, что под небом Страны, В Которой Восходит Солнце, нет места иным божествам? — тихо спросила она.

Хотэй не ответил. Только посмотрел на нее смеющимися глазами, а потом низко поклонился богине, оглушительно хлопнул в ладоши и исчез.

Бентэн же окинула взглядом избушку Ямаубы, наиграла что-то задумчиво на биве и тоже с тихим хрустальным звоном растворилась.

Небо разорвал оглушительный удар грома, а потом все стихло.

Когда Кикимора, вцепившись каукегэну в холку что есть сил, нырнула в фиолетовую муть, Ямауба, проклиная все на свете, топала вверх по крутому склону в гости к тенгу. За поясом у нее лежал сложенный веер — тот самый, который подарил старый Дайтенгу кикиморе.

Пусть помогает. Тенгу — сила грозная, они не позволят так просто забрать у них священную гору, они могут дать отпор семи великим богам, пусть хоть и на время.

Сразу после тенгу Ямауба собиралась к Омононуси и его прекрасной жене Ёрогумо. После — ко всем остальным богам близ горы Камияма, чтобы предупредить их о непотребстве, задуманном семью богами счастья.

Но все это было не так важно, как миссия кикиморы Мари-онны, которая должна была сделать невозможное: найти богиню-мать Идзанами, повелительницу подземного мира. Да еще не только найти, но и договориться с ней. И самой вернуться обратно. А это могут делать только боги, да и то, если Идзнами будет в расположении.

«Две дуры старые, чего удумали! До Идзанами добраться! Самой матери богов настучать на богов счастья! Поймают нас семь великих богов, горы наши с землей Дзашиновыми руками сравняют. Будет нам и онигири с повидлой, и бамбуковой каши ведро!» — мрачно думала Ямауба, злясь на себя за то, что ввязалась в авантюру. Но — все равно топала вверх. Надежда, как известно, умирает последней.