Анна Зимина – Кикимора и ее ёкай (страница 27)

Во время нового года все боги собираются вместе в городе ёкаев, где традиционно выполняют положенные обряды. Множество мелких богов из самых отдаленных мест страны приезжают сюда, в место силы. Тогда-то, с несколько сотен лет назад, Дюродзин впервые подумал о том, о чем думать было бы не надо.

Это случилось, когда Дюродзин с жалостью смотрел за молодым богом нового устья реки Фуроку. Тот, сгорбившись, перебирал свои маленькие записочки и пытался заговорить амулеты на удачу для своих прихожан. Его слабенькая энергия никак не могла перетечь на свернутый рулончик бумаги с молитвой. Он пытался раз за разом, пыжился, весь покраснел. И Дюродзин, снисходительно кивнув, одним только малейшим усилием зарядил амулеты яркой энергией удачи.

Фуроку засуетился, принялся благодарить, рассыпал свои амулеты и совсем растерялся. А Дюродзин покровительственно смотрел на него, и в его большой божественной душе зрело и наливалось гнилостным соком что-то нехорошее.

Зрело-зрело, да и созрело наконец. Зачем этому перенасыщенному ёкаями миру так много богов? Для новой речки, или леса, или сада сгодятся и старые боги, нужно только забрать территории себе сразу.

Дайкоку и Эбису тоже, как оказалось, подумывали о том, как много проходит мимо их рук. Бишамон, поразмыслив над словами Дюродзина, кивнула: она любила порядок и контроль. Хотэй и Бентэн, впрочем, особого энтузиазма не выказали, но и против остальных не пошли. Взяли паузу. Теперь, правда, об этом жалели, но что уж спустя столько веков сделаешь?

План с Дзашином казался простым. Новые последователи культа смерти прибывали и прибывали, даря энергию Дзашину. Эбису довольно потирал ручонки: он отвечал за рекламные компании. Именно благодаря ему рос культ поклонения. Рос правильно, постепенно, и остался теперь уже последний шаг, которого Дзашин не вынесет.

Двести пятьдесят тысяч последователей из иных стран. Их энергия хлынет потоком в бога Дзашина едва ли не одномоментно, и тот сойдет с ума. Утроит резню, как бывало раньше, а потом отправится на новый виток перерождения. Семь богов счастья не будут уничтожать Дзашина. Ни к чему. Переродившись, он послужит еще, а культ тем временем распадется. Человеческие сердца редко верны одной идее.

Очень хороший план, срабатывающий раньше и прославивший семерых богов счастья. Укрепивший их положение так, что даже богиня солнечного света Аматэрасу, дочь богов Идзанами и Идзанаги, была едва ли не равна им по силе.

В этот раз старые боги — боги-покровители пожилых — решили, что им для счастья совершенно не хватает горы Камияма. Гора Камияма — священная гора богов и ёкаев на отдаленном полуострове, где люди редко молятся семерым богам счастья. А это непорядок. Так быть не должно. Молиться должно богам счастья в первую очередь. А потом уже, по остаточному принципу, всем остальным.

Бентэн попробовала как-то поговорить с Бишамон, да и с Фукурокудзю пыталась наладить контакт на тему того, что пора бы и притормозить, но услышана не была, потому примолкла до поры до времени, даже кивала и со всем соглашалась. Порой только, совсем редко, вспыхивали тайным знанием ее глаза, и тогда она становилась печальной и проводила время в своих источниках близ Небесной горы.

Хотэю, богу смеха и веселья, грядущая резня тоже не была по нраву, но он молчал, как и Бентэн. По его всегда улыбающемуся лицу всегда трудно было понять хоть что-то. Смеется себе и смеется, что с него взять?

А тем временем условленный час близился. Новые последователи культа Дзашина в иных странах появлялись все чаще и чаще, и не было никакой возможности богу войны справиться с теми силами, которые ему даруют. У него и так котелок течет, куда уж еще-то двести пятьдесят тысяч?

Глава 40. Мозг размером с маринованную сливу

Распетушившийся, красный, как вареный рак, Дайтенгу стоял у ворот в священное обиталище тэнгу и ругался с Ямаубой.

— Я тебе говорю! Ты, пень пернатый, меня не слушаешь совсем! На-ка вот этого, отведай! — показала Ямауба острый маленький кулачок. С нахальными тэнгу вежливо поговорить не удалось. Старая вражда между тэнгу и горными ведьмами, чтоб ее!

— Нокахарэ! Пошла прочь, ведьма, что оскверняет одним своим присутствием наши земли…

— Как вас всех Дзашин перебьет, хоть перьями вашими подушки набью! — от души сказала Ямауба. — Все будет компенсация, что я сюда к вам в гору плелась!

Дайтэнгу прищурился.

— Это коварный план твой, чтобы выманить нас со священной горы Ками…

— Да послушай ты, петушиная твоя башка! Некого скоро будет выманивать! Всю гору Камияма от местных зачистят, и сядут сюда дедуля Фукуро и дедуля Дюро! Ни тебе, ни мне, ни Омононуси пощады не будет!

— Ты богохульница и клеветница…

Ямауба плюнула сразу двумя ртами. В травке пыхнуло огнем.

— А ты — набэ из утки, которая сама себя готовит.

Только спустя полчаса криков, обзывательств и разборок Дайтэнгу наконец нормально начал воспринимать информацию. И пришел к итогам, но чуток не к тем.

— Атака на Дзашина должна быть быстрой, и не на его территории. Надо выманить бога войны, — задумчиво сказал Дайтэнгу, и Ямауба поперхнулась. Хорошо, что у нее было два рта, потому что пока она откашливалась первым, второй принялся говорить.

— Дзашин — средство, смертоносная катана в руках могущественных врагов. Сломаешь катану — только отсрочишь свой конец. Я понимаю, что у птиц мозг размером с маринованную сливу, но ты хоть подумать попробуй.

Но воинственный Дайтэнгу только качнул головой.

— Опасность прямо сейчас представляет Дзашин. Он уже имеет определенную репутацию, и если поступают такие предупреждения, то прислушаться нужно. А для того, чтобы обвинить богов, нужны свидетели. Чужачка свидетельствовать не может, каукегэн ее тоже, поскольку клятву ей дал. Верить слову малахольной горной ведьмы, которая в свой сакэ добавляет веселящие травы, никто в здравом уме не будет. И что остается?

Ямауба уперла руки в боки, голову вверх подняла гордо, плечи расправила. «Ну чисто Ягуша!» — умилилась бы кикимора, если бы увидела эту сцену.

— Да Мари-онна ради того, чтобы вас, чаек крикливых, спасти, в Йоми отправилась, к Идзанами в гости, а ты, бульонный набор, все никак в разумение не впадешь!

Дайтэнгу выпучил глаза.

— Как — в Йоми?

— А вот так. И половину своего дара отдала, чтобы о планах богов узнать. И Дзашин дорог ей, любит она его. И она его спасти хочет.

— Так она же не вернется…

— А это мы еще посмотрим. Кикимора-сама — женщина сильная. Если договорится с Идзанами, то боги предстанут перед судом, и Камияма будет в безопасности.

Дайтэнгу прикрыл глаза, осознавая сказанное. Ему очень хотелось в интернациональном жесте покрутить пальцем у виска, и сдерживаться он не стал.

— Веселого сакэ обе обпились, да? — спросил он у Ямаубы.

Та дернула плечиком в красном кимоно.

— После выпьем, как Мари-онна вернется. А сейчас выдай-ка мне хлопчика повыносливее, чтобы отнес меня на вторую вершину, к Омононуси. Силы-то уже не те, по горам карабкаться, на крыльях всяко сподручнее. Да и к остальным заглянуть надо — предупредить.

Дайтэнгу на это только рукой махнул.

Дал Ямаубе и хлопчика, и сам пару записок написал, с предупреждениями.

Но от своего изначального плана не отступил. Что там кикимора с Идзанами нарешают — это никому неизвестно, да и что чужачка вообще из страны Желтых Вод вернется — вопрос большой. А вот Дзашина надо обязательно сдержать, и это дело первостепенной важности. Только как это сделать? Он бог войны все-таки, а не хвост каукегэна. Тут думать надо.

И Дайтэнгу принялся думать, и придумал-таки! Все-таки у него мозг был не размером с маринованную сливу, как горная ведьма говорила.

Глава 41. Вообще без понятия, как эту главу назвать

Ямауба сидела в глиняном чайном домике с богом Омононуси и его женой. Она сейчас была в парадно-выходном обличье степенной японской старушки.

Она рассказывала о злодействе семи великих богов, и все чаще покрывались чешуйками скулы великого Омононуси. Ёрогумо испуганно прикрыла губы рукавом нежного кимоно. Она была мудрой женщиной и мгновенно ухватила суть, а вот Омононуси все никак не мог поверить в то, что скоро его свергнут руками Дзашина. Потому он ничтоже сумняшеся подлил милейшей старушке Ямаубе «Зеленого дракона» вместо обычного чая маття. Но та только щечками зарозовела, но на своем стоять продолжала. Значит, правду говорит.

— А где же Мари-онна? — спросила Ёрогумо.

— Мари-онна в Йоми пошла, чтобы божественного суда просить у Идзанами, — спокойно сказала Ямауба, выдув уже целый чайник.

Кто-то из слуг охнул и разбил глиняную чашечку.

— Как в Йоми?! — вскрикнула прекрасная Ёрогумо. Побледнела, бедная, вперед вся подалась.

— А вот так вот. Мы должны ждать ее на исходе завтрашнего дня у Южных Ворот из Царства Желтых Вод. Если все получится, то Идзанами на правах великой матери-родительницы наведет порядок. Если нет… То вы будете хотя бы готовы, когда Дзашин возьмет в руки свою катану.

— Но из страны Желтых Вод так трудно вернуться! — вскрикнула прекрасная Ёрогумо.

— Ну, выбора негусто было, — пожала плечами Ямауба. — За то время, что у нас есть, больше никого, кроме Идзанами, и не дозваться. Мари-онна сильная, дух у нее стойкий. А нам пока надо собраться и дать отпор семи богам счастья, помешать им Дзашина мучить и с ума его сводить. И родную Камияму отстоять надо, если уж придется, — твердо сказала Ямауба, отпивая из фарфоровой чашечки.