Анна Залевская – Охотница на Печати (страница 14)
— Это меняет расчёт по маршруту.
— Меняет, — согласилась она. — Нам нужен план до Второго Пояса, который не проходит через Четвёртый.
— Есть обходной путь — через Пятый на Западный тракт, потом на север. Длиннее на день, может полтора.
— Зато без Первого и Второго на маршруте.
— В теории.
— Практика всегда отличается, — сказала она его же словами.
Он посмотрел на неё — быстро, сбоку. И она снова увидела это: живое у края рта, почти улыбка, то что было лучше улыбки потому что было настоящим.
— Да, — сказал он. — Отличается.
Они вышли из переулка на параллельную улицу. Солнце было низким, боковым, и тени от домов падали длинными полосами поперёк мостовой. Рейн шла по тени, привычка, меньше заметна. И думала о Шестом Поясе, о точке на карте Джейры, о человеке, которого никто не опознал месяц назад в нижнем квартале.
Кто-то уже искал там.
Значит, кто-то уже знал или подозревал то, что она только начала понимать сама.
— Кэйн, — сказала она.
— Да.
— Карта Верриса. Шестой Пояс, нижний квартал. Когда мы дойдём до Второго — мне нужно сделать одну остановку.
Он не спрашивал зачем. Просто шёл рядом несколько секунд.
— Хорошо, — сказал он.
— Это личное.
— Я понял.
— Ты не спросишь.
— Нет.
Рейн посмотрела вперёд, на улицу, на солнце в конце переулка, на Третий Пояс, который скоро останется позади.
— Пятое правило, — сказала она тихо. Не ему — просто вслух.
— Пятое правило, — согласился он так же тихо.
Они шли дальше, и тени были длинными, и позвоночник молчал, и где-то в Четвёртом Поясе. Или уже в Третьем, двое людей без имён двигались по их следу.
Глава 6. Старые долги.
Они вышли из Третьего Пояса в полдень.
Кэйн выбрал маршрут через Западный рынок. Не потому что там было безопаснее, потому что там было шумнее. Толпа работала как помеха для чужого восприятия: слишком много людей, слишком много движения, слишком много фоновых сигналов, чтобы выделить двоих конкретных. Рейн оценила логику и не стала спорить.
Западный рынок Третьего Пояса торговал не едой и тканями. Здесь торговали информацией, связями, услугами без вывески. Люди стояли у стен с видом праздного ожидания, и каждый второй этот вид изображал профессионально. Рейн знала это место. Бывала здесь трижды, по разным контрактам.
В третий раз её здесь видел человек, которого она предпочла бы не встречать снова.
Она почувствовала его взгляд раньше, чем увидела. Не Печатью, просто кожей. Тем специфическим ощущением, которое тело запоминает после определённых встреч: когда кто-то смотрит на тебя не как на случайного прохожего, а как на что-то, что ему принадлежит или должно принадлежать.
Рейн замедлила шаг. Остановилась у лотка со специями, сделала вид, что выбирает.
— Слева, — сказала она тихо. — У колонны. Светлые волосы, серая куртка.
Кэйн не повернулся. Взял с лотка что-то, повертел в руках.
— Вижу, — сказал он. — Кто?
— Его зовут Тавр. Или называл себя так, настоящего имени я не знаю. Два года назад мы работали вместе. Один контракт, один раз.
— И?
— Я ушла с работы раньше, чем мы договорились. Забрала свою часть, оставила его заканчивать одного.
— Почему?
Рейн положила обратно специю, которую держала в руках.
— Потому что выяснилось, что вторая часть контракта мне не нравится.
— Он обиделся?
— Он потерял деньги и чуть не потерял два пальца. — Она наконец посмотрела в сторону колонны, коротко, профессионально, с видом человека, который просто осматривает рынок. Тавр стоял там же. Смотрел на неё. — Он меня заметил раньше, чем я его.
— Это проблема?
— Зависит от того, насколько он злопамятен.
— Судя по тому, как он стоит, — сказал Кэйн, — достаточно злопамятен.
Рейн вздохнула внутренне. Снаружи ничего не изменилось.
— Идём, — сказала она. — Не спеша.
Они двинулись дальше. Рейн спиной чувствовала движение у колонны: Тавр шёл следом, расстояние метров двадцать. Не нападает сразу. Значит, хочет поговорить. Или хочет выбрать место получше.
— Нам нужно выйти до того, как он выберет место, — сказала она.
— Через тот проход, — сказал Кэйн, — выход на Южную улицу. Оттуда на Западный тракт напрямую, без возврата через Третий.
— Знаю этот проход. Там узко.
— Именно поэтому.
Она поняла логику. Узкий проход — один человек не разойдётся с двумя. Тавр либо отстанет, либо войдёт следом, а в узком пространстве двое всегда имеют преимущество перед одним.
Они свернули к проходу.
Тавр ускорился.
Рейн поняла это по изменению фонового шума рынка — шаги, которые становятся быстрее, имеют свой звук, и она научилась его слышать раньше, чем видеть. Они вошли в проход: тёмный, пахнущий сыростью и чужой кухней, стены в полуметре с каждой стороны.
— Рейн.
Голос за спиной. Тавр догнал у входа в проход и остановился там, не заходя.
Умно. Она оценила.
Рейн обернулась.
При дневном свете, который бил ему в спину из проёма, Тавр выглядел примерно так, как она его помнила: высокий, светловолосый, с лицом человека, привыкшего к тому, что дела идут его путём. Два года добавили ему несколько новых линий у глаз и что-то жёсткое у рта, чего раньше не было. Взгляд настороженный, но не злой. Это было неожиданно.
— Тавр, — сказала она.
— Два года, — сказал он. — Ты хорошо выглядишь.