Анна Залевская – Агония света (страница 5)

В комнате было пусто — Мира ещё не вернулась. Я села на кровать и достала вязаного светлячка. Сжала его в ладони. Посмотрела на бирюзовый шарф, подаренный Мирой. Потрогала свои старые ботинки — подошва всё-таки держалась.

«Жить надо», — сказал тот парень с моста.

«Приходите в полночь», — сказал профессор Эш.

Я вздохнула. Мир, который ещё три дня назад был пустым и бессмысленным, вдруг наполнился людьми. Они лезли в мою жизнь без спроса: спаситель без лица, старик-магистр с именным грантом, веснушчатая Мира с её светлячками, а теперь ещё и этот странный профессор, который изучает таких, как я.

Я не знала, что с этим делать. Но впервые за семь лет мне захотелось узнать, что будет дальше.

Глава 5. Стальной силуэт

Форму мне выдали вечером.

Я до последнего не верила, что это правда. Стояла в очереди вместе с другими первокурсниками в подвале административного корпуса, где размещался вещевой склад, и ждала, когда меня окликнут по имени. Очередь двигалась медленно. Студенты выходили из дверей склада, прижимая к груди свёртки с мантиями, и на их лицах сияла гордость. Я же чувствовала только страх. А вдруг меня нет в списках? Вдруг грант магистра Альвика — ошибка, и сейчас меня выставят за дверь?

— Элиана.

Я вздрогнула. Кладовщик — пожилой мужчина с кожаным шнурком на шее вместо галстука — смотрел на меня поверх очков.

— Это я, — сказала я и тут же пожалела о том, как жалко это прозвучало.

Он сверился со списком, кивнул и скрылся в глубине склада. Вернулся с двумя свёртками и небольшим мешочком.

— Мантия парадная. Мантия повседневная. Стипендия за первый месяц. Распишитесь вот здесь.

Я смотрела на мешочек. Он был кожаный, с гербом Академии, и звякал металлом. Стипендия. Деньги. Мои собственные деньги, которые мне не нужно выпрашивать, красть или отрабатывать в портовых борделях, куда я никогда не решалась пойти.

— Распишитесь, — повторил кладовщик.

Я взяла перо и вывела своё имя — криво, потому что пальцы дрожали. Когда-то мама учила меня писать. Я думала, что забыла как. Оказалось — нет.

В коридоре я отошла к окну и развернула первый свёрток. Парадная мантия. Тёмно-синяя, с серебряной каймой по вороту и рукавам — цвета факультета боевой медицины. Ткань была плотной, добротной, пахла краской и чем-то ещё — может быть, магической пропиткой. Повседневная оказалась проще: светло-серая, с синим кантом, из мягкой шерсти. Я прижала её к лицу и вдохнула. Она пахла новой жизнью.

В мешочке лежали монеты. Десять серебряных ассов — сумма, которую я никогда не держала в руках. Я пересчитала их дважды, спрятала за пазуху и завязала горловину потуже. Теперь у меня была еда. Крыша. Одежда. Впервые за семь лет мне не нужно было думать о том, где поспать и что съесть. От этого хотелось плакать. Или смеяться. Или и то, и другое.

Я переоделась тут же, в общей уборной. Старое серое платье я аккуратно сложила и спрятала в мешок — не потому, что хотела сохранить его как память (избавиться бы от всех воспоминаний разом), а потому, что привыкла ничего не выбрасывать. Мало ли. Вдруг всё это рухнет так же внезапно, как началось.

Новая мантия сидела хорошо. Чуть свободно в плечах, но это было даже к лучшему — скрывало мою болезненную худобу. Я замотала горло бирюзовым шарфом Миры (пусть не совсем по форме, но цвет мне шёл), поправила волосы и вышла в коридор.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Студентка. Настоящая.

— Ого! — Мира налетела на меня у выхода из склада. — Вот это другое дело! Ты выглядишь почти как человек!

— Спасибо, — сказала я с лёгкой улыбкой. — Почти — это уже прогресс.

Она засмеялась и взяла меня под руку.

— Пошли скорее. Сегодня общее построение. Будет весь Академический состав и Инквизиция тоже. Говорят, ректор речь толкать будет. И ещё… — она понизила голос, — там будет он.

— Кто «он»?

— Рейнхарт. Староста выпускного курса. Будущий верховный инквизитор. — Мира мечтательно закатила глаза. — Говорят, он холодный, как айсберг, и красивый, как грех. Я сама не видела, но девчонки только о нём и шепчутся.

Имя ничего мне не сказало. Но слово «инквизитор» резануло по нервам. Инквизиция. Те, кто охотится на таких, как я. Те, кто называет мой дар ересью. Я невольно коснулась груди, где за пазухой лежала стипендия, и напомнила себе: я теперь студентка. Официально. Они не могут меня тронуть.

Или могут?

Построение проходило во внутреннем дворе. Все шесть факультетов выстроились ровными прямоугольниками на мощёной площади перед фонтаном. У каждого факультета — свой цвет. Боевой — тёмно-синий с серебром. Целители — зелёный с золотом. Артефакторы — фиолетовый. Изящные искусства — оранжевый. Алхимики — коричневый. И, наконец, последний, стоявший особняком, — чёрный с алым. Цвета Инквизиции. Их было немного — человек двадцать, не больше, — но аура вокруг них была такая, что другие студенты старались не стоять слишком близко.

Я вгляделась в их шеренгу, и сердце рухнуло вниз.

Он стоял в первом ряду. Высокий, прямой, как клинок. Тёмно-серый мундир Инквизитора облегал его плечи, на левой стороне груди тускло мерцала серебряная брошь в виде всевидящего ока. Волосы — цвета тёмного серебра — были коротко стрижены. Лицо — аскетичное, с резкими скулами и жёсткой линией рта. Глаза — стальные, невероятно холодные, смотрящие прямо перед собой. Он стоял неподвижно, и эта неподвижность пугала больше, чем любое оружие.

Я узнала его.

Не лицо — его я в тот вечер не видела. Я узнала это ощущение. Эту ауру. Ту самую серебристую рябь, которая погасила мою магию в падении, даровав мне мгновение тишины. Она исходила от него — сдержанная, но ощутимая, как электричество перед грозой.

Мой спаситель был инквизитором.

Нет. Не просто инквизитором. Старостой выпускного курса. Будущим верховным. Тем, кто должен охотиться на таких, как я.

— Вот он, — выдохнула Мира мне в ухо. — Рейнхарт. Ну что, поняла теперь, о чём я?

Я не ответила. Я не могла. Во рту пересохло, а перед глазами плыло.

Он спас меня. Он прыгнул за мной в ледяную реку. Он погасил мою боль своей антимагией. Он сказал: «Жить, дура. Жить надо». И ушёл в темноту, не назвавшись.

А теперь он стоит здесь, в двадцати шагах от меня, и даже не подозревает, что та самая девушка с моста стоит в шеренге первокурсников в тёмно-синей мантии. Что она смотрит на него и не знает — благодарить его или бежать без оглядки.

Ректор произносил речь. Я не слышала ни слова. Потом говорила какая-то женщина в чёрном — высокая, элегантная, с тугим пучком иссиня-чёрных волос и глазами без зрачков. Её голос был холодным и звонким, как сталь о сталь, и от него по коже бежали мурашки. Мира шепнула: «Это Лотта Вейс, верховный инквизитор, наставница Рейнхарта». Я смотрела на эту женщину и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается в комок. Если она узнает, кто я…

А потом построение кончилось. Факультеты начали расходиться. Я машинально шагнула за Мирой, но мой взгляд всё ещё был прикован к чёрной шеренге. И в этот момент он обернулся.

Наши глаза встретились.

Всего на секунду. Может, на две. Его стальные глаза скользнули по мне — по моему лицу, по моей мантии, по бирюзовому шарфу, — и на мгновение что-то в них дрогнуло. Не узнавание. Скорее — тень смутного воспоминания, какое бывает, когда видишь человека, который напоминает кого-то, но не можешь вспомнить, кого. Его бровь чуть шевельнулась, на лбу прорезалась тонкая морщинка. Он всматривался. Вспоминал?

Я отвернулась первой.

— Ты чего? — спросила Мира. — На тебе лица нет.

— Всё нормально, — солгала я. — Просто… голова закружилась.

Она не поверила. Я видела это по её глазам. Но она не стала расспрашивать. Просто взяла меня под локоть и повела прочь.

Вечером, лёжа в постели, я не могла уснуть. Бумажные звёзды Миры всё так же мерцали под потолком, и их свет казался мне единственным якорем в мире, который вдруг перевернулся.

Рейнхарт. Староста Инквизиции. Мой спаситель.

Я вспомнила всё, что говорила Мира. «Он холодный, как айсберг». «Будущий верховный инквизитор». «Охотится на тёмных магов». Таких, как я. На эмпатов, которых официально не существует. На «еретиков», чей дар считается невозможным.

Но он прыгнул за мной. Почему? Инстинкт? Случайность? Или его антимагия почувствовала что-то во мне ещё тогда, на мосту? Что-то, что требовало «погасить»?

И самое страшное: он видел меня сегодня. Не узнал, но заметил. Его взгляд задержался на мне дольше, чем на других. Может быть, он что-то заподозрил?

Я перевернулась на бок и сжала в кулаке вязаного светлячка. Мира тихо посапывала на соседней кровати, не подозревая, что её соседка — та самая «ересь», которую её красавчик-инквизитор должен отправить на костёр.

В полночь мне нужно было идти к профессору Эшу. В лабораторию номер тринадцать. Я дала себе слово, что пойду. Но теперь, после сегодняшнего построения, я понимала: каждый шаг в этой Академии может стать последним. Инквизиция здесь. Она смотрит. Она ждёт.

И тот, кто спас меня однажды, может стать тем, кто меня погубит.

Я закрыла глаза. Завтра будет новый день. И, наверное, новые ответы.

Или новые вопросы — что случалось со мной куда чаще.

Глава 6. Лаборатория номер тринадцать

Полночь в Академии пахла иначе, чем день.

Днём здесь пахло чернилами, свечным воском, горячей едой из столовой и множеством тел, согревающих каменные стены. Ночью же Академия выдыхала из себя всё лишнее, и оставался только холодный камень, сырость подвалов и что-то древнее, едва уловимое — как запах старой магии, въевшийся в кладку за столетия.