Анна Заховаева – Лабиринты прошлого (страница 4)
«Холёный тип», он же нотариус, мужчина лет пятидесяти со сверкающей лысиной, нагловато подошёл к столу, отодвинул «шедевр» кулинарного искусства под названием «лимонный кекс» своими толстенькими холёными ручками так сильно, что тот почти свалился со стола, если бы Никита не поймал его буквально на лету. Нотариус достал бумаги из своего «очень кожаного кейса». Герка не выдержал: «Извините, можно поинтересоваться, сколько крокодилов ушло на производство Вашего портфеля?» Незнакомец жестко посмотрел на Германа сквозь золотую оправу своих очков и произнёс: «Полина Николаевна Биневская год назад составила завещание в моей конторе, и я хочу огласить его содержание».
Он торжественно встал во главе стола и начал читать: «Я, Биневская Полина Николаевна, находясь в здравом уме и твёрдой па́мяти, действуя добровольно, на случай моей смерти, в настоящем завещании делаю следующее распоряжение….»
В этот момент Александр Михайлович думал только о том «синем конверте» Полины, о тех горьких для него словах, о том, что сейчас всё откроется, и это изменит их жизнь. Вдруг он резко выкрикнул:
– Стоп, мне, мне… надо, – Александр Михайлович замялся, – мне надо срочно позвонить.
Братья переглянулись. Биневский выбежал из комнаты и оказался в своём кабинете. Академик подошёл к секретеру, где находились лекарства, и его рука бессознательно потянулась к транквилизаторам. В этот момент в комнату вошёл Герман.
– Отец, что случилось?
– Ничего, я сейчас, – Александр Михайлович нашёл в секретере бутылку коньяку, быстро налил себе целый бокал и залпом выпил.
– Пойдем, Гера, сейчас мы всё узнаем. – Сказал он фатально.
– Отец, ты знал о завещании? – спросил Герман.
– Нет, - резко сказал он.
Биневский с Германом вошли в гостиную и сели на свои места, нотариус продолжал: «Я, завещаю имеющиеся у меня денежные сбережения своим сыновьям в равных долях каждому…»
Герман подумал: «Какие сбережения у домохозяйки, которая никогда и нигде не работала?». «У нашей мамы и деньги? Чудеса прямо. Может я не в курсе, девять лет не живу в России. Может и завещает она нам по 500 рублей каждому?» – размышлял Никита.
Кирилл закурил, зная, что отец будет не доволен. Явное недоумение было на лицах братьев. Только Александр Михайлович ждал, что вот сейчас он, наконец, узнает тайну своей Полины.
Нотариус продолжал, дальше шли какие‑то формальные обороты, номер банковского счёта. Он закончил, а потом, обращаясь к слушателям, спросил:
– Я могу уточнить ту сумму, которую завещала Полина Николаевна Биневская.
– Если Вам не трудно, будьте добры, – своим хрипловатым голосом попросил Кирилл.
Нотариус сделал паузу, обвёл своим ершистым взглядом присутствующих и сказал:
– В целом – это более 800 тысяч долларов, – очень спокойно, обыденно произнёс он.
Кирилл свистнул, но неумело, потому что последний раз это делал лет 20 назад, так, что получился некий хрип.
– И… да…..ибо. – попытался что‑то произнести Герман, но отец так громко хлопнул по столу кулаком, что никто больше не посмел ничего произнести.
Биневский пошёл проводить нотариуса. Уже закрывая дверь, он спросил его:
– А не оставила ли Полина Николаевна письма или что…? – Он не мог чётко сформулировать вопрос.
– Нет, ни‑че‑го, – по слогам ответил нотариус, и повторил, – ничего!!
Когда отец вернулся, братья внимательно поочерёдно читали завещание.
– Пап, ты чего, расстроился? – спросил Герман.
– Нет, всё нормально, но Ваша мама не перестаёт меня удивлять, – с некой иронией в голосе сказал Биневский.
– Откуда у мамы такие деньги? – недоумевал Герман. ‑ Я решил нанять частного детектива, чтобы всё узнать.
– Нет!!! – резко прервал его отец, – если бы ваша мама хотела сказать, что это за деньги, то она бы это сделала. Никто, я повторяю НИКТО, – он повысил голос, – не смеет ничего выяснять. Я очень вас прошу, – его голос дрогнул, – пусть это будет секретом нашей мамы, – уже очень тихо сказал он.
***
Братья собрались в комнате Германа. У Кирилла, как у старшего, была своя отдельная комната, а Никита и Герман жили в одной ещё с самого детства, они были не просто братьями, а настоящими друзьями. У Германа с Кириллом была очень большая разница в возрасте 14 лет. Кирилл всегда командовал, считая себя самым главным, так было в детстве, так оставалось и сейчас. Двухъярусную кровать отец поменял Герману на мягкий удобный диван, когда Никита покинул Россию. Приезжая домой Никита спал на почётном раскладном кресле в комнате Германа, желая как в детстве, быть ближе с братом и не хотел перебираться в отдельную комнату.
Братья были под впечатлением завещания.
– Я не могу сосредоточиться, наша мама – миллионерша! – пафосно произнёс Герман. – Машину себе куплю, – мечтательно вставил Герман, – мама была бы рада.
– Отвяжись ты со своей машиной, уже всех достал. У меня вообще мыслей нет, – сказал Кирилл, – только это завещание.
– Мне кажется, тут надо разобраться, – настаивал Никита.
– Я тоже так думаю, – Герман стал нервно ходить по комнате, – я всё равно узнаю, вернее, постараюсь узнать.
– Я не участвую, – отрезал Кирилл и вышел покурить, сигарету он давно уже крутил в руке.
– Герка, мне пора собираться, – Никита аккуратно складывал вещи в дорожную сумку, – там, у родителей в спальне, мамина библиотека, принеси мне в дорогу книгу Пола Алекса, лучше на английском.
– Окей, сэр!
Когда Герман вошёл в спальню, отец лежал на кровати, но бра всё ещё горело.
–Пап, я книжку Никитке возьму, какого‑то Пола, не то Алекса?
Герман полез в шкаф и с книжной полки прямо ему в руки упал синий конверт. Герман достал письмо, но тут зазвонил его сотовый телефон, который всегда был у него в кармане. Александр Михайлович посмотрел в сторону Германа и увидел в его руках конверт и письмо. Герман кокетничал по телефону с подружкой. Биневский быстро встал с кровати, подошёл к Герману и буквально вырвал конверт.
– Ты чего, пап, – недоумевал Герман.
– Это анамнез, одного моего больного, тебе, дантисту, неинтересно.
– Ладно, не психуй, – Герман вышел, его новая «любовь» висела на телефоне.
Биневский спрятал конверт с письмом под подушку, потом вынул его, долго с ним ходил по комнате, затем положил его в папку с документами, которые планировал завтра отнести в институт и положить в свой личный сейф.
ГЛАВА 3.
Прошлое и настоящее
Академик Биневский сидел в своем кабинете и медленно, от руки, писал рецензию на диссертацию; дело было довольно скучное, время от времени он зевал и пыхтел, но решил поддержать молодого учёного.
Яркий дневной свет проникал через открытое окно. Доктор отвлекся от своей рукописи. Весна всегда ассоциировалась у него с Полиной, она очень любила весну, её запахи, нежные жёлтые цветы мать‑и‑мачехи, ласковое солнце.… Вдруг он вспомнил про тот «синий конверт», тот ужасный «синий конверт», где она, его «непорочная» Полина, признавалась в измене, но не просто в измене, а в грехопадении, «один из наших сыновей не твой». Эта мысль часто не давала ему покоя.
Самого Биневского нельзя было назвать ангелом. Он был далеко не романтическим человеком, циником, как большинство медиков. Биневский тайно изменял своей Полине, это просто тешило его самолюбие, но серьёзных отношений у него не было никогда. В последнее время они жили с Полиной, какими то параллельными жизнями, и только сыновья были тем, что их сближало.
Биневский решил ещё раз прочитать письмо. «Может, я что‑то не понял, – сомнение закралось в его сердце, – может это шутка?» Он открыл сейф, долго там рылся в бумагах и, наконец, нашёл этот злополучный «синий конверт». Он достал из него листок, страничку из тетрадки, и прочитал следующее: «5 июня ``Песня песней” (Библия. Ветхий Завет): “Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина. …Он ввёл меня в дом пира, и знамя его надо мною – любовь. Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви. … Возлюбленной мой бел и румян, лучше десяти тысяч других. … Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность… Большие воды не могут потушить любовь, и реки не зальют её. Если кто давал бы все богатства дома своего за любовь, то он отвергнут, был бы с презрением».
Биневский несколько раз прочитал послание. Это был почерк Полины, и листок из той же тетрадки. Где же письмо? Мистика какая‑то. Пот выступил на его лбу.
Сначала он ещё раз перетряс все документы в сейфе, потом стал тщательно вспоминать, как он вырвал письмо из рук Германа. Мрачные мысли закрутились в голове Биневского: «Герман вряд ли мог бы подменить конверты, он что фокусник. Если даже конверт у него, и он всё знает; но этого не может быть, Герман бы выдал себя, слишком он эмоционален. Значит, конверт в спальне!»
Александр Михайлович быстро скинул белый халат и вышел из своего кабинета. «Домой, срочно домой», – повторял он про себя.
***
Дверь открыла домработница Биневских – Мария Николаевна. Это была невысокая немолодая женщина, очень простой наружности, в красных тапочках с огромными жёлтыми бомбошками (подарок любимого племянника на Новый год), в скромном сером платье и фартуке с изображением весёлого розового поросёнка, это уже был презент Германа на Восьмое Марта.