Анна Заховаева – Лабиринты прошлого (страница 6)

Александр Михайлович мчался по МКАДу, и думал о прекрасной незнакомке. Он бранил себя, что струсил, что вёл себя как‑то не так, и самое главное, почему он не спросил её телефон. Потом резко затормозил и повернул машину в сторону Москвы, он очень хотел успеть к окончанию концерта, чтобы увидеть Ольгу.

Когда он подъехал, зрители и юные артисты покидали здание консерватории. В толпе он заметил Ольгу и её дочку, которая невероятно была похожа на мать.

Уже смеркалось, но Биневский и Ольга увидели друг друга. Их взгляды встретились, казалось, что существуют только они: мужчина и женщина. Ольга остановилась, а Александр Михайлович направился к ним.

– Вот, – сразу начал Биневский, – решил узнать: как прошёл концерт, ну, и довести вас до дома.

– Я, – начала разговор Ольга; она хотела сказать «я Вас ждала», но произнесла, – мы воспользуемся Вашим предложением.

– Ксения, – обратился Биневский к девочке, – а ты, довольна своим выступлением?

– Я очень старалась, а мама заплакала, – смутилась Ксюша.

– Это от счастья, – произнесла Ольга.

Ольга жила на окраине Москвы. Когда машина Биневского подъехала к её дому, Ольга выпалила:

– Александр Михайлович, пойдёмте к нам в гости, – эта фраза далась ей с трудом, она очень боялась, что он откажет.

– С удовольствием, – сказал академик.

Ольга внимательно посмотрела на него, они улыбнулись друг другу, Ольге казалась, что маленький оркестр заиграл в её сердце чудную мелодию.

Они поднялись на третий этаж. Двухкомнатная квартира Ольги была очень маленькая и уютная. Пока Ольга хозяйничала на кухни, Александр Михайлович рассматривал гостиную Кравцовых. Опытный психолог Биневский мог многое сказать об обитателях этого дома: аккуратность, все вещи лежали на своих местах; чистоплотность, всё буквально сверкало, хотя Ольга и не ждала гостей; скромный достаток, мебель была не новая, ещё со времен советской власти, но в хорошем состоянии, возможно, досталась от родителей, как и квартира; и, конечно же, пианино, оно царило в комнате, что говорило об особом отношении хозяев к музыке. Уют создавали различные мелкие безделушки, очень женская квартира, некий сказочный домик принцессы. У окна стоял письменный стол, а на нём аккуратно, сложенные в стопку лежали учебники. Сначала Биневский подумал, что это рабочее место Ксении, но потом понял – это уголок Ольги, на столе были учебники по географии за 5,6,7 класс, географические карты, атласы и, наконец, огромный глобус.

Ольга застала Биневского, когда он вращал глобус, это ему напомнило детство, тогда учительница разрешала трогать глобус только лучшим ученикам.

– Я учитель, достаточно банально и не модно сейчас, – смущенно сказала она.

– А я врач, – скромно вставил Биневский, он решил не называть все свои регалии, чтобы не «смущать» хозяйку.

– Мама, мама, – всё готово, – кричала из кухни Ксюша.

Все трое разместились в малюсенькой кухне. Биневский очень захотел есть, и с большим удовольствием уплетал прекрасные вафельные трубочки с варёной сгущёнкой.

– Я очень рада, что Вам понравилось моё угощение, это мы с Ксюшей пекли, – с гордостью сказала она.

– Очень вкусно!!! – Дожёвывая еду, сказал Биневский.

– Ксюшенька моя, устала? – Очень ласково сказала Ольга и погладила дочку по рыжим косичкам.

– Немножко, – ответила та, а потом добавила, – я пойду спать.

Ольга проводила дочку до её комнаты и вернулась на кухню.

– Оленька, – нежно произнёс Биневский, – я должен идти, уже поздно.

– Вы, – она не знала, что сказать, – Вы нам очень помогли!

– Нет, это Вы оживили меня, – сказал он, взяв Ольгу за руку, и страстно её поцеловал. – Я очень хочу увидеть Вас, тебя Оленька, снова и снова. Можно, я приду ещё? – Настойчиво попросил он.

– Я буду ждать, – ответила Ольга.

Он ушёл. Ольге казалось, что у неё выросли крылья, она то ходила по комнате, то смотрела в окно. Она не могла понять, что произошло сегодня. «Да ничего не произошло, – размышляла она, – просто я встретила мужчину». Она закрыла лицо руками: «Я полная дура, – подумала она, – зачем я ему? Может у него есть жена, да, точно есть. А как же Ксюша? И нужно ли мне всё это?» Ей казалось, что её тихая уютная жизнь может быть нарушена. Хотела ли она этого?

Биневский ехал по вечерней Москве. Древние считали, что мудрость – это единство разума и чувств. Биневскому казалось, что в свои шестьдесят три он достиг этой гармонии, но сейчас он понял, что не может сделать выбор, рассудок путался, а эмоции захлёстывали его. Он думал об Ольге.

***

Биневского разбудило яркое майское солнце, но настроение у него было отнюдь не весеннее. Всё ночь ему снилась преисподняя, где крохотные, лохматые бесы с огромными хвостами, которые заканчивались синей кисточкой, пытали привязанного к столбу академика. Они настойчиво спрашивали его: Сколько у тебя сыновей? Сколько у тебя сыновей? Сколько у тебя сыновей? Они повторяли эту фразу, как ему казалось, бесконечно. Они совали ему в лицо синие конверты и хохотали. Потом он увидел свет, Ольгу в образе Мадонны и проснулся.

«Что за хренота, ну прямо по Фрейду», – размышлял он. (прим. Зигмунд Фрейд австрийский философ и психиатр, создатель учение о сновидениях и их тайных смыслах).

В спальную к отцу заглянул Герман.

– Пап, ты проснулся? Я сам завтрак приготовил, наша «красная тапочка» (так он называл домработницу, имея в виду цвет её домашних ту́фель) сегодня подойдёт к обеду.

– А ты чего не в клинике? – Спросил его отец.

– Мне сегодня дали поручение купить картину в красивой рамке, как внуку известного искусствоведа, вспомнили про нашу бабулю‑мадам Викторию Старыгину, – сказал он с издёвкой, – это для одного нашего юбиляра.

– И они надеются, что эстетический вкус врождённое явление? – Спросил с иронией Александр Михайлович.

– Только бы ген мадам Виктории не затерялся в спиралях ДНК. – съязвил Герман.

– Сходи на Арбат, там, чего‑нибудь подберёшь, – посоветовал отец.

– Ага, – уже убегая на кухню, произнёс Герман.

Биневский медленно поднялся с кровати, ужасно болела голова. Он подумал, что этот «синий конверт» может свести его с ума, он даже решил поставить себя точный диагноз, но потом крепко выругался.

***

Герман оставил свой «авто‑танк» на стоянке и отправился в поход за картиной.

Арбат с утра был безлюден, однако то там, то тут продавали свои картины художники, звучала гитара, приятная мелодия Окуджавы наполняла улицу. Герман читал вывески магазинчиков, антикварных лавок, дорогих бутиков. Наконец он нашёл нужный, как ему казалось, художественный салон, когда его окрикнули:

– Молодой человек, я могу нарисовать Ваш портрет? Весёлая картинка получится, – это была девчонка, неопределенного возраста пятнадцати‑двадцати лет, маленькая худенькая курносая брюнетка, увешанная феничками, чем‑то напоминающая забавную игрушечную обезьянку. Она стояла около мольберта с надписью «Рисую шаржи за 5 минут. Дёшево».

– Не‑а, я по делам, – буркнул Герман.

– Какие дела могут быть весной? Ну, дёшево, же… – Настаивала «обезьянка» и улыбнулась. «Да, – подумал Герман, – стоматология у неё ни к чёрту»….

Герман зашёл в магазин. Он не стал особенно вглядываться в картины, а рационально изложил требования, которые они обговорили всем коллективом: формат 70х100, пейзаж, рамка с позолотой, цена около одной тыс. долларов. Такой утилитарный подход к искусству не удивил продавцов и нужный «шедевр» быстро нашёлся.

Герман спускался с лестницы, когда «обезьянка» подбежала к нему и протянула листок бумаги, где Герман был изображен так уморительно, что он расхохотался.

– Здорово! Сколько я должен? – С улыбкой спросил он.

– Да сущие копейки, сколько не жалко, – сказала она.

Герман, не считая, дал ей несколько купюр и забрал рисунок. Она остановила его:

– Сэр торопится, а подпись художницы? Может через 100 лет мой рисунок станет бесценным?

– Да, конечно - подпишите.

Она сделала на листке закорючку, озорно посмотрела на Германа, и разборчиво вывела своё имя Лиля и номер телефона.

***

Кирилл поздно возвращался с работы из Склифа на метро. После дежурства, один из его коллег, устроил маленький мальчишник по поводу своей женитьбы. На пятерых у них было 3 бутылки водки, потом немного спирта, а из закуски – только лимон и сигареты. Кирилл был явно не в форме.

В вагоне последнего электропоезда сначала он был один, затем в него зашла молодая женщина. Кирилл посмотрел на неё; что–то в ней было такое, что буквально заворожило его. Хотя и не красавица, но очень обаятельная. Пуританская одежда, слишком скромная причёска выдавали в ней женщину «тяжёлого поведения». В противовес «женщинам лёгкого поведения», эти были архипорядочные дамочки, в основном интеллектуалки, с различными условностями и заморочками по поводу мужского пола. Кирилл понял, что здесь вряд ли что обломится, и решил немного вздремнуть.

Татьяна («женщина тяжёлого поведения») ехала с дачи от родителей, куда отправила отдохнуть на выходные своего пятилетнего сына Ромку. Она задержалась, приехал её брат с радостным событием, он теперь папа, а Татьяна значит тётка. По этому поводу пришлось выпить целых 2 бокала шампанского, что для неё было равносильно литру спирта, она чувствовала себя сильно пьяной, но всё же отправилась домой в Москву.

Татьяна сидела напротив Кирилла. Она стала внимательно разглядывать незнакомого мужчину. Его слегка небрежная одежда (потёртые джинсы, развязанный шнурок на кроссовке, легкая кожаная куртка, накинутая поверх тёмной слегка мятой майки), правильные черты лица, чувственные губы, заставили Татьяну подумать о том, что секса у неё не было уже года полтора. Она отогнала от себя эту мысль, к тому же было видно, что незнакомец не трезвый. «Только такой пьяной женщине как мне, – подумала она, – может понравиться пьяный мужчина». Татьяна опустила глаза, а Кирилл вдруг подсел к ней, перегар от водки и сигарет ударил в лицо Татьяны, она резко отодвинулась.