Анна Заховаева – Лабиринты прошлого (страница 1)

Анна Заховаева

Лабиринты прошлого

Анна Заховаева

ЛАБИРИНТЫ ПРОШЛОГО

***

«Он стоял на автобусной остановке у табачного киоска, одетый в серый плотный длинный плащ, напоминающий рясу монаха. В руках Он держал книгу в тёмном потёртом переплёте. Он, то крепко прижимал её к себе, то, казалось, вот‑вот выронит её.

Он знал, сейчас Она должна выйти из соседнего магазина «Продукты» и, как всегда, направиться на автобусную остановку, во всяком случае, так было последние три дня, пока Он следил за ней.

Он должен это сделать именно сегодня, именно сегодня, и именно сейчас, через 4 часа Он уже будет лететь в самолёте, который умчит его из этой чужой для него страны. Он резко повернул голову и увидел её. Женщина лет пятидесяти с эффектной дамской сумочкой и большим пакетом продуктом прошла мимо него к автобусной остановке и поставила вещи на скамейку. Она поздоровалась с девушкой, которая дружелюбно ей заулыбалась. Высокий мужчина что‑то громко выяснял по сотовому, он крикнул в трубку, так, что все, ожидающие автобуса, обернулись. Быстрым шагом незнакомец подошёл к Ней, их взгляды столкнулись. Он присел на скамейку поблизости с Её сумкой, рядом положил свою книгу. Увидев подъезжающий автобус, Он резко встал и быстро, почти бегом, вскочил на подножку. Он смотрел на Неё, и на оставленную им книгу… Автобус тронулся. Он достал телефон и, не раздумывая, нажал на «кнопку. Взрыв оглушил Его, так, что Он не заметил, как автобус остановился. Он увидел, что, то место, где Он оставил «книгу» в дыму и огне. Люди стали выскакивать из автобуса. Он спокойно вышел на улицу и медленно пошёл к входу в метро….», – мощный порыв ветра открыл окно, он отвлёкся от текста, началась гроза.

ГЛАВА 1.

«Синий конверт».

Это был сороковой день после смерти Полины Николаевны Биневской…

Академик, известный врач‑психиатр Александр Михайлович Биневский сидел в огромном, бордовом, мягком, несколько мещанском кресле, именно здесь так любила отдыхать его покойная жена. Александр Михайлович слегка откинулся на спинку своего «трона», пытаясь расслабиться, но лишь ещё крепче сжал его позолоченные резные ручки. Александр Михайлович посмотрел в окно, унылый, мелкий дождик выбивал на стекле какую-то грустную мелодию. Его взгляд скользнул по фотографии с траурной ленточкой, которая стояла рядом с креслом на комоде. Биневский взял фото в руки и сорвал ленту. Это был портрет его Полины. Она, такая красивая жизнерадостная, молодая, с огромными ясными голубыми глазами смотрела на него и улыбалась своей очаровательной улыбкой…

Её жизнь оборвалась сразу!!! Она пошла, как обычно, за покупками, но не вернулась. Сначала её ждали: Может где‑то в очереди стоит? Но откуда очереди в наше время!? Потом обзвонили больницы, милицию… Взрыв на автобусной остановке. Какая глупая смерть, а может ли смерть быть умной или какой-то иной….?

Шаги заставили академика вздрогнуть, он чуть не выронил портрет жены. В комнату тихо, молча вошли сыновья Биневских и расположились на диване, напротив отца, – это Кирилл, Никита и Герман. Он внимательно стал вглядываться в лица сыновей. «Как они похожи на мать, – рассуждал он. – Боже мой! Почему всё это случилось? Полина, зачем ты решила мучить меня?»

Смерть жены была шоком для Александра Михайловича, дни летели, словно в забытьи. Но сегодня утром жизнь сделала какой‑то странный и жестокий зигзаг. «Зачем я только полез в её вещи», – ругал себя Биневский.

Разбирая документы Полиночки, он наткнулся на тщательно запечатанный синий конверт. Он помнил каждое слово того письма.

«Дорогой мой, любимый мой Алекс! Прости меня! Я знаю, что сейчас ничего не изменить. Сотню, нет, тысячу раз я хотела поговорить с тобой об ЭТОМ, но не смогла. Я писала тебе, но рвала письма; я звонила тебе, но молчала в трубку.

Ты психиатр, и, возможно, потом захочешь, осмыслить моё письмо как психоаналитик, пожалуйста, не надо! Пусть это будет просто моё письмо к тебе!

Я всё оттягивала, как тебе ЭТО сказать! Как? Может, ты проклянёшь меня, посчитаешь сумасшедшей или просто стервой?

Александр, я поступила нечестно по отношению к тебе, это была месть глупой женщины, которую, как я поняла, ты никогда не любил.

Я изменила тебе… Не знаю, сможешь ли ты простить!? За это Бог ещё накажет меня, а чёрт уже посмеялся.

Милый мой Сашенька, я не могу больше молчать!!!! Не могу! Один из мальчиков не твой.

Если бы от раскаяния умирали, я бы давно не жила.

Прости меня… Твоя Полина».

Александр Михайлович почувствовал, как что‑то странное и неприятное зашевелилось в его душе. Его раздумья прервал Герман, младший из сыновей.

– Отец, ты чего так смотришь, как будто сверяешь наши физиономии друг с другом. – Сказал он, со свойственным ему сарказмом.

– Прекрати паясничать, – тихо произнёс Кирилл, он был старший из братьев, и, как ему казалось, был ответственен за младшего Герку.

Александр Михайлович опустил глаза, ему стало стыдно. При этом он не понял за кого стыдно: за себя, за жену или за сыновей. «Один из мальчиков не твой», – слова вновь и вновь повторял его внутренний голос.

– Я взял билет на десятое, через четыре дня я уже должен быть в Нью‑Йорке, – глубоко́ вздохнув, очень грустно, произнёс Никита.

– Сынок, – академик сделал паузу, – как жаль, очень жаль, что ты уезжаешь.

– А пока, – вступил в разговор Герман. – Будешь у нас хозяйничать, с понедельника мы все на работе, наша домоправительница уехала погостить к родственникам. Да, и не забудь поправить нам компы, а то мы тут совсем лохи в технике, – и он, дружески хлопнул брата по плечу.

– Конечно, всё сделаю! – Ответил Никита.

– И ещё, мама говорит, – Герман замолчал…., – мама говорила, – сказал он тихо, комок в горле не давал ему чётко произнести фразу, – она говорила, что утюг сломался. – Герман, по‑детски шмыгнул носом.

Братья переглянулись. Александр Михайлович заметил, что Никита держит в руках газету.

– Что там у тебя за новости?

– Результаты расследования, – Никита замялся.

– Читай.

– А чего читать, – вмешался Герман, – ясно было, что террориста не найдут. Хотя пресса и раздула это дело. Убит известный журналист, борец с коррупцией. А что? Ни‑че‑го!

– Оставьте статью, я сам посмотрю, – академик взглянул на газету, там, на фото была та страшная трагедия, случайной жертвой которой и стала его Полина.

***

Александр Михайлович не смог заснуть всю ночь. Он думал: «Неужели это Кирилл не мой сын, наш первенец? Мы с Полиночкой тогда были ещё студентами, она ин.яза, а я медицинского. Она до свадьбы девственницей оставалась, да и то, что было у нас первый раз и сексом не назовешь, так потискались, а потом она заплакала. Помню, как я испугался, может, обидел её, двадцатилетний балбес, неумеха. И тогда мы просто целовались».

Биневский вспомнил 1983 год, и первую встречу с отцом Полины, Николаем Ивановичем Старыгиным в этом доме‑высотке на Набережной.

Полинка была единственной дочерью профессора Старыгина, знаменитого философа, авторитета в марксизме. Три огромных портрета в позолоченных рамках Маркса‑Энгельса‑Ленина на стене его кабинета своей масштабностью наводили ужас на посетителей. Именно у этих портретов Саша Биневский (Алекс, так называла его Полина), бедный студент‑медик из поселка Сидоровка Горьковской области и попросил руки его дочери. Тогда Николай Иванович сел на чёрный кожаный диван около огромного фикуса в деревянной кадке и просто кивнул, это и было знаком согласия.

Мама Полины, Виктория Андреевна была настоящая мадам. Экстравагантные одежды, шляпки, яркий грим, пряный запах восточных духов, сигарета с длинным мундштуком делали жену профессора, неприступной «Шемаханской царицей». Мадам Виктория была искусствоведом. Она с презрением входила в аскетический кабинет Николая Ивановича с его иконостасом из классиков марксизма, где были лишь книжные шкафы, письменный дубовый стол с зелёной лампой и чёрная кожаная мебель.

Дом Старыгиных, кроме «уголка профессора», был настоящим произведением искусства. Здесь в полной мере раскрылся дизайнерский талант Виктории. Эффектность квартире придавали картины и скульптурные композиции, из какой‑то другой несоветской жизни, от чего обитель семьи напоминала театральные декорации, но без вычурности и гламура.

Саша Биневский и Поля Старыгина познакомились на первомайской демонстрации. Шатенка с огромными голубыми глазами, маленькими розовыми губками, – само очарование. Биневский сразу обратил внимание, и понял, что и она не сводит с него глаз. Кино, танцы, – всё как у всех. Полина всегда смотрела на него детскими влюблёнными глазами, так было 40 лет их жизни.

Любил ли её Саша Биневский? Полина не могла не нравиться. Но он был очень рационален: Любовь, а что это такое? Особое психическое состояние? Выброс дофамина (прим. Дофамин – гормон, который вызывает чувство эйфории, счастья)? Вычитав афоризм немецкого философа Артура Шопенгауэра, он часто повторял его в мужской компании: «Любовь – это дьявол, с помощью которого наполняются тюрьмы и дома умалишённых».

Спустя год после свадьбы скоропостижно скончался профессор Старыгин, дискуссии о перспективах марксизма подорвали его больное сердце. Первое, что сделал Биневский уже после похоро́н свёкра – это снял портреты «троицы классиков» со стены, так кабинет перешёл в полное распоряжение Александра Михайловича, тогда ещё просто интерна Саши, который любил садиться за профессорский стол и мечтать о своей будущей карьере. Он хотел быть достойным этого огромного стола, этого кабинета, этой девчонки Полины.