Анна Захарова – Сладость Красного Лотоса (страница 2)

- Вань — её голос, хоть и был тихим, но нёс в себе сталь - Отправь людей на поиски этого слабака. Мне нужно увидеть его мёртвое тело!

Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень недоумения. Он знал, как могущественна она была, как быстро и безжалостно расправляется с врагами.

-Госпожа, неужели вы думаете, он мог выжить после встречи с вами?

В её глазах не было ни сомнения, ни замешательства, лишь холодное, расчетливое недоверие.

-Я билась в пол силы - произнесла она. - Он слишком быстро был повержен. Слишком легко. Мне нужно знать наверняка. Не хочу оставлять недоделанные дела.

-Пусть они найдут его. Живым или мёртвым, но пусть найдут.

Вань, не смея возражать, почтительно кивнул и, повернувшись, покинул тронный зал, оставляя госпожу наедине с её мыслями и тенями прошлого.

Генерал пришёл в сознание от холода - вода реки обжигала тело, будто огонь, а мышцы неистово ныли. Он лежал на мелководье, прижавшись к мокрой гальке, ощущая, как кровь медленно струится из раны на груди.

Из тумана боли его вырвал тихий голос, будто вырезанный из мягкого света. Старушка стояла у кромки воды. Её платье, выцветшее от времени и солнца, было аккуратным, как будто каждый шов хранил память о заботе. В корзине густая, душистая смесь: мята, тысячелистник, шалфей — всё это пахло лесом и уютом. Она не спрашивала, кто он, зачем пришёл, откуда. Не смотрела на рану. Просто подошла, опустилась на колени и коснулась его руки — лёгким, почти невесомым прикосновением, словно проверяя, жив ли он.

-Сынок, пойдём, я помогу тебе подлечиться. - сказала она.

Голос её был тёплым, как солнце, пробивавшееся сквозь тучи. Ни страха, ни сожаления, только забота. Он не смог ответить. Только кивнул еле заметно, едва ли не мысленно.

Генерал с трудом поднялся, ощущая, как тело отвечает на каждый шаг ломотой и дрожью. По мере того как они углублялись в бамбуковый лес, воздух становился влажнее, а свет - тоньше, пропуская солнечные лучи сквозь густую листву, будто через решетку. Каждый шаг по мшистой тропе был вызовом - мышцы, обожжённые холодом, с трудом подчинялись воле, но старушка шла уверенно и быстро.

Деревня, в которую его привели, оказалась настолько крошечной, что её можно было бы обойти за пару минуту, всего несколько десятков домов. Люди, встретившие его, не проявили ни удивления, ни страха. Никто не отступил в сторону, не скрылся за дверью, не сжался от ужаса. Даже дети, гоняя мяч, сделанный из старой груши, смотрели на него спокойно, будто он был обычным, привычным гостем.

Чао Хань не знал об этой деревне ни по карте, ни по слухам, ни по отчётам. И это было странно. Почему-то именно отсутствие информации о ней вызвало в нём лёгкое беспокойство, словно он попал в место, где время не шло, а память сохранилась в виде запаха травы и солнечного света на глиняных стенах.

Старушка молча провела его в свой дом. Маленький, с деревянными балками, покрытыми слоем времени. Внутри пахло травой и чем-то еще. Она помогла ему лечь на узкую, но удобную кровать, накрыла лёгким одеялом, и в этот миг генерал почувствовал, как тело, напряжённое годами службы и ноющей раны, наконец-то расслабилось.

Генерал заметил, как старушка склонилась над котелком, бросая туда горсть высушенных трав — пахло древесной смолой, землистостью и чем-то почти забытым. Он успел лишь мельком оценить этот ритуал, как его накрыла тяжесть сна, такая глубокая, что даже дыхание застыло в груди.

Сон оказался тревожным. В нём он увидел ту, кто творит зло — не лицо, не образ, а саму суть - тень, ползущую по краю мира, где свет погибает. Она шла сквозь пепел, не касаясь земли, и каждый шаг оставлял след на душе. Она появилась внезапно, как призрак с улыбкой, в которой не было ни тепла, ни жалости. Она стояла над теми, кого он любил, и медленно, с удовольствием перерезала им горло — каждый раз, когда он пытался вмешаться, она поворачивалась к нему, словно приглашая поучаствовать в этом ужасе.

Он метался по сну, пытаясь спасти кого-то, кого уже не было. Каждый раз, когда он хватался за клинок, руки оказывались пустыми. А на груди рана, она расширялась в сне, как живое существо, высасывая силы, втягивая его в бездну. Каждое движение сопровождалось болью, каждый вдох был ядом.

Пробуждение было резким, по лбу пробежалась холодная, морщинистая рука, словно сухая ветвь, коснувшаяся кожи.

Перед глазами та же старушка, что спасла. Лицо, изрезанное морщинами, но спокойней утреннего тумана. Она сидела на краю кровати, опустив руки на колени. Рядом была девочка, лет десяти, с улыбкой держа в руках чашку из которой поднимался пар.

- Сынок – сказала старушка. – Нужно выпить отвар, чтобы быстрее восстановить силы и наложить повязку. – она кивнула на одежду, пропитанную кровью, уже засохшей. – У меня найдется хоть и старая, но чистая одежда для тебя.

Он взял чашку, руки слегка дрожали. Отвар был травяной, терпкий, но приятно согрел изнутри. От старушки веяло покоем, будто она сама была частью этого тихого, умиротворенного мира. Девочка, видимо, внучка, склонила голову, внимательно наблюдая за каждым его движением. Ее любопытство было искренним, без тени страха или подозрения.

-Спасибо, – прохрипел он, отдавая чашку. – Я я не знаю, как вас благодарить.

Старушка лишь слабо улыбнулась, ее глаза смотрели с пониманием. Она подошла к старинному сундуку, открыла его, и достала сложенный комплект , повидавший жизнь одежды и положила на край постели. Молча она взяла внучку под локоть и направилась к выходу.

— Постойте — вдруг вскричал генерал, резко вдохнув, и закашлялся — от неожиданного движения боль в груди пронзила тело, будто ножом.

- Я могу узнать имя своей спасительницы?

Старушка обернулась. Её взгляд был спокойным, она молча посмотрела на него, а затем мягко ответила.

-Тетушка Линь. Не нужно благодарностей. Отдыхай.

В этот же миг девочка весело захихикала, будто только что услышала шутку.

-А я Минь Яо! Мы тут с бабушкой живём!

Они вышли — тихо, бесшумно, словно призраки, оставив за собой только тишину.

Весть о поражении генерала в схватке с культом Красного Лотоса достигла столицы за считанные дни и быстро успела разойтись по дворцовым коридорам. Оставшиеся в живых солдаты вернулись с битвы не как победители, а как обездвиженные тела, их сухожилия были аккуратно перерезаны, оставив их без возможности сражаться. Император, возмущённый неудачей, приказал немедленно найти генерала живым или мёртвым. Приказ был отдан с холодной жестокостью не просто уничтожить, а доставить в столицу, чтобы наказать за позор.

Одновременно с этим были сформированы новые отряды, направившиеся к месту, где по словам скрывалась Сяо Луй. Император не хотел, чтобы она была уничтожена без спроса, он нуждался в ней и в её силе. Он не допустит, чтобы кто-то другой, кто-то чужой, стал хозяином её могущества. Его приказ был ясен, сохранить, изучить, использовать. Но не уничтожить, не погубить, не превратить в трофей.

Сяо Луй снова вышла на охоту, но не за добычей, а за правдой. Её целью стал чиновник из столицы, казавшийся безупречным. Благородный облик, выдержанные манеры. Однако за этой внешней сдержанностью скрывалась неукротимая жадность, превратившая его в ловкого игрока, который рисковал всем, чтобы сохранить награбленное богатство.

В погоне за безопасностью он решил спрятать часть драгоценностей в тайном месте, забыв, что чем больше тайн, тем тяжелее их хранить. Спешка, нервозность, неудачно брошенная фраза, всё это стало трещиной в его имидже. И именно это позволило раскрыть след, ведущий к убежищу.

Она не искала одобрения, она хотела справедливости и правды для простого народа, который так отчаянно называл ее монстром. Правда была в том, как человек, увлечённый властью и богатством, стал жертвой собственного страха.

-Господин! - с улыбкой крикнула она, останавливая его повозку. - Не хотите ли уделить минуту, только посмотрите какая красота к вам с гор спустилась?

Дао Хень, чиновник, известный своей трусостью, сразу же упал на колени перед ней, что лишь вызвало у неё улыбку.

-Прошу вас... отпустите нас. Я ни в чём не виноват, я ничего плохого не сделал...

В этот момент глаза Сяо Луй вспыхнули ярко-красным светом.

- Отнимать у простого народа... Считаете, что это не имеет значения?

Из-за кустов вышли двое в масках, вооружённые клинками, готовые к действию. Каждый их шаг был точен, каждый жест безжалостен. Людей уничтожили без единого возгласа до последнего. Ни капли сожаления, ни тени страха.

Она не стала ждать, точным движением полоснула шею труса.

- Сожгите их! – уходя бросила она. - Награбленное разделите и половину доставьте в деревню.

Никаких улик. Никаких остатков. Даже пепел улетел в небо, развеявшись ветром.

Генерал лежал, прижавшись к прохладной стене из бревна, и смотрел в потолок, где танцевали пылинки, озарённые утренним светом. Дни сменялись и с каждым рассветом тело становилось легче, как будто старые тяготы постепенно отступали, уходя в память, оставляя после себя лишь лёгкую усталость и тихую уверенность в себе. Дыхание выровнялось, стало глубже, спокойнее.

В доме царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев за окном — будто сама природа дышала в такт его дыханию. Старушка, бабушка девочки, тихо подошла к постели, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, созданное молчанием и теплом. Поставила на стол чашку с дымком, поднимающимся тонкой струйкой. Внутри был тёплый отвар, пахнущий травами, сухими ягодами и древними секретами, которые никто не записывал, но все помнили.