Анна Ёрм – Руны огненных птиц (страница 33)
Единственное, что радовало Ильку в её наружности, – глаза. Бабушка частенько напоминала ей, что они похожи на молодые листочки ивы, распустившиеся в цветение: такого же необычайно яркого зелёного цвета.
Теперь она будет напоминать себе об этом сама. Больше некому.
Доев остывшую похлёбку, Илька вымыла горшок и миску, вернула на место дубовую плошечку и коробки с порошками. Очистила нож – дорогой сердцу подарок Бабушки. Лезвие было коротким, но добротным. Такой металл она, наверное, раздобыла в подземельях карликов или каким-то чудом унесла с луны, не иначе. Днём на поверхности его Илька ловила отражение собственных глаз.
Раньше у Бабушки был ещё и серп из того же чудесного металла, да только заговорённого, нашёптанного. Им она резала травы, когда требовались особые чары. Нож Ильки на такое не годился. Хорошо было бы похоронить Бабушку с этим серпом вместе, закопав его в корнях дуба или бросив в ближайшее озеро, да только серп пропал вместе с Эйно…
Неожиданно закричал чёрный петух, подаренный последней просительницей Бабушки. Илька чуть не подпрыгнула на месте.
– На Йоль зарежу! – гаркнула разбуженная Грима.
– Завтра уже, – задумчиво произнесла Илька и вогнала лезвие в ножны.
Йоль. Лучшего времени, чтобы замолвить о себе словечко перед духами да попросить их смилостивиться над судьбой, не найти. Надобно только показаться перед ними храброй и смелой, точно волчица.
– Правда, что ли? – Мать перевернулась с одного бока на другой. – Совсем потеряла счёт времени.
– Я хочу пойти в город на Йоль. Принесу мясо петуха, если позволишь. – Илька и сама не поверила, что произнесла это. – Приходить на пир без дара всё-таки нехорошо.
Мать, прикрыв глаза, фыркнула и расплылась в довольной улыбке.
– Посматривай там на парней да не бойся танцевать. Эх… Вот я бы сейчас станцевала, – пробормотала она в полудрёме и снова провалилась в сон.
Илька легла следом, но долго не могла уснуть. Той ночью ей снилась Бабушка…
Днём Илька отправилась в лес. Ей было страшно снова наткнуться на одетого в белое незнакомца, однако нежелание оставаться на целый день с матерью под одной крышей было сильнее боязни. Она взяла с собой Блоху – без неё Илька не решалась зайти под лесную тень. Пусть и шла она в чащу каждый раз, лелея в душе добрые намеренья да испрашивая у духов разрешение, с собакой ей было куда спокойнее.
Илька решила пойти в другую сторону, подальше от Священной рощи, куда, верно, за ночь могли забрести волки, учуяв запах мертвечины. Лыжня её лежала в сторону озера, какое переселенцы нарекли Восходным. Будучи маленькой, Илька не понимала, почему озеро назвали так, ведь оно расположилось к заходу от её жилища.
С собой Илька несла несколько пучков трав, намереваясь отдать их духам. Все несут в лес кости, потроха или даже приготовленное мясо, и только внучка нойты год от года возвращала лесу целебные травы, обёрнутые шнурком из оленьей кожи. Несмотря на скудный дар, духи принимали её, позволяя охотиться в близлежащих землях и метко направляя её стрелы.
Но сегодня не время для охоты. С самого утра думала она о том, как будет танцевать с молодыми парнями и красивыми девицами, и мысли сами уводили её куда-то в далёкое будущее, рисуя счастливую долю жены и даже матери. Нельзя идти в лес, думая о свадьбе. Бабушка всегда так говорила. Правда, правило это касалось лишь женихов, но Илька слыла охотницей наравне с мужчинами, а потому и сама подчинялась ему.
На пути показалась рябина, чьи алые ягоды стыдливо укрыли снежные шапочки, острые и высокие, как у хвастливых мужей. Илька остановилась, чтобы нарвать рябины. С собой в мешочке у неё оказались тонкая игла из рыбьей косточки и нитка. Не желая рано возвращаться домой, Илька принялась не просто набирать ягоды, а нанизывать их на ниточку, собирая бусы. Так смастерила она две низки и повесила себе на шею поверх платка. Пусть хоть такие украшения будут у неё – настоящие никто не подарит.
Только собралась Илька идти дальше, как заметила, что Блоха что-то принялась выкапывать из-под свежего снега. Девушка окликнула собаку, и та задрала голову.
– Что ты там нашла? – спросила Илька и подошла к Блохе. – Ах ты! А ну брось!
Илька скорее выскочила из лыж и осторожно достала из снега двух замёрзших дроздов. Блоха не успела их погрызть. Птицы выглядели совершенно невредимыми.
– Ох, надо принести их в дом и отогреть, – произнесла Илька, заглядывая в чёрные глаза Блохи. Собака попрошайничала, надеясь, что хозяйка вернёт ей её добычу. – Не смотри так! Нельзя их есть. Они ещё живые. По крайней мере, я на это надеюсь.
Илька осторожно положила птиц за шиворот. В прошлые зимы она уже приносила в дом замёрзших и пьяных от забродивших ягод свиристелей и дроздов. Когда те отогревались, девушка выпускала их обратно в лес. Большинство, правда, погибало, и тогда птицы доставались Блохе. Бабушка радовалась птицам, считая их добрым знаком. Мать же их ненавидела…
С таким грузом придётся идти домой, не смея больше задерживаться на холоде. Илька повернула назад. Благо духов она уже задобрила.
– Ну и что ты приволокла?! – закричала мать, когда Илька, сняв тёплый платок, принялась доставать из-за ворота замёрзших дроздов. – А ну отнеси их обратно! Я не позволю!
На этот раз отделаться молчанием не удалось.
– Я отнесу их в лес сразу, как они проснутся, – упрямо пробубнила Илька.
– Можешь тогда оставаться там же! Не возвращайся! – взвизгнула Грима, брезгливо корча нос.
Илька села у очага и, положив птиц на колени, принялась легонько потирать им лапки. Один дрозд пошевелился, обхватив лапой её палец. Птица оттаивала, жизнь медленно возвращалась к ней. Второй же дрозд оказался окоченевшим…
С птицей Илька провозилась до вечера, не забывая, конечно, о готовке и прочих хлопотах, какие прежде она делила вместе с Бабушкой.
– Тебе уже пора идти в Большой дом на Йоль, а ты тут торчишь с этой дурацкой птицей, – напомнила Грима.
Илька попыталась покормить дрозда, подставила плошку с водой, надеясь, что тот догадается отпить воды. Птица была по-прежнему вялой и слишком спокойной. Такую было рано выпускать.
– Помяни моё слово, я вас обеих вышвырну отсюда, – не унималась Грима.
– Я не могу отпустить её, – терпеливо отвечала Илька. – Птица ещё слишком слабая. Потерпи немного. Пожалуйста.
Грима заворчала, с головой укутываясь в одеяло, чтобы никого не видеть.
Дрозд наконец встал на крыло, принявшись носиться по всему жилищу и лишь чудом не попадая в пламя очага. Илька раскрыла дверь, прогоняя птицу платком, попутно слушая голосящую на холод Гриму.
– Теперь лети отсюда вслед за ней, – злобно проскрипела Грима, когда дрозд наконец-то улетел. – Никакой жизни мне в собственном доме…
– Ох, матушка, сейчас натоплю снова!
– Дурёха! Иди уже! Сама справлюсь.
– Матушка, прости…
Илька и сама понимала, что пора бы уже идти на праздник, иначе не сможет найти себе места за столом. Тушённый с капустой петух еле уместился в небольшом горшке. Илька решила взять с собой лишь половину, остальным мясом они с матерью будут лакомиться ещё несколько дней.
Оделась девушка в своё обычное платье, лишь украсила его на скорую руку светлым шнурочком по горлу и рукавам. Нарядиться больше было не во что – хоть вешай на себя рябиновые бусы…
Наконец она вышла из дому, надев на ноги снегоступы. В руках понесла горшок, обёрнутый в полотенце, прижимая его к себе. Только подняла Илька голову – так и замерла. Всё небо над ней сияло, нарядившись в цветные шелка, блестящие зеленью и яркой синевой.
– Бабушка, – прошептала Илька, вглядываясь в пляску духов.
Лес принял её…
Крепче прижав к груди горшок с угощением, Илька побрела к Ве. Она не торопилась, рассматривая небесное сияние, точно пытаясь углядеть в нём знакомый образ. Иногда она и вовсе останавливалась, вперив взгляд в небо, заворожённая красотой. Давненько не было видно пляску духов – прежде она всё пряталась за густыми облаками. Кажется, даже Блоху проняло. Та поднималась на задние лапы, негромко подвывая.
– Да, Блоха. Бабушка теперь там. Танцует среди звёзд на Дороге Птиц, – произнесла Илька.
Улыбнувшись своей дурной затее, что пришла ей в голову, девица поставила в снег горшок и, сложив руки у лица, завыла, подражая зверю. Радостная Блоха тут же подхватила её клич. Завыли собаки на фермах, и в небо поднялся протяжный звон. Илька рассмеялась поднятому шуму и вскрикнула зверем вновь. Пусть добрые духи и Бабушка средь луны и звёзд да сияющих всполохов услышат её, а злые обойдут стороной, испугавшись.
Блоха вдруг вздрогнула и ощерилась, уставившись на что-то, что было позади Ильки. Девица опустила руки и резко обернулась, подпрыгнув.
На тропе стоял рослый волк. Шерсть его отливала серебром и золотом ночного солнца. Он смотрел на Ильку не мигая, застыв, точно каменный. Девушка пискнула, подалась назад и упала, споткнувшись о горшок и опрокинув его. Блоха зарычала, выбежав перед хозяйкой и закрыв её собой. Шерсть её на загривке встала дыбом, она скалила мелкие зубки, а волк продолжал лишь наблюдать, чуть склонив голову к снегу.
Илька подскочила, поднялась, путаясь в плаще. В голове её одна за другой стремительно проносились мысли. Она подумала: успеет ли добежать до дерева и взобраться на него, бросит ли Блоху одну на растерзание зверю? Закричать на волка? Попробовать прогнать шумом и криком?