Анна Яковлева – О любви... (страница 2)

И в собственной «Пятерочке», в двух шагах от дома, он наткнулся на эту женщину. Обратил внимание. Раздвижные двери отчего-то не работали, и она открыла простую, узкую, и придержала её для молодой матери с коляской. И он отчётливо видел, как эта молодая, но уже вполне сформировавшаяся жаба не сказала «спасибо», не кивнула в знак благодарности, даже не улыбнулась – приняла, как положенное, и покатила дальше. И женщина не выругалась, не возмутилась ситуацией, он ничего не прочёл по её губам, она ничего не сказала даже беззвучно, она восприняла это, как должное. На какую-то долю секунды он увидел в её лице привычную трагедию, увидел что-то… что-то. И пошёл следом. Он УМЕЛ ходить следом и был полностью и совершенно уверен в собственной незаметности.

Женщина бесцельно покружила по магазину, по паре минут останавливаясь то у мяса, то у рыбы, то у овощей… Ему показалось, что она понятия не имеет, что приготовить на ужин. Пошла в обход прилавков ещё раз. Взяла минералку, кофе, полсайки хлеба и дешевый сыр. Подумала, вернулась и взяла упаковку крабовых палочек. Странный набор для женщины сорока лет. Живёт одна? Но есть-то что-то надо. Ещё сигарет купила, а вот это – фу, ему никогда не нравились курящие женщины и запах табака. Его очередь продвинулась быстрее, он вышел раньше и вернулся, чтобы открыть ей дверь. И вот в эту долгую, невыносимо растянутую во времени, секунду понял – началось, снова.

Она не поняла и отступила в сторону. «Проходите» – показал он лицом и телом. Ещё какое-то время она осознавала эту простую истину, что кто-то открыл для неё дверь. Растерялась. Смутилась. Улыбнулась быстро и одними губами произнесла: «Спасибо». И чуть ли не бегом бросилась прочь.

Он пошёл следом и с удивлением увидел, что живёт женщина в доме напротив, подъезд в подъезд. Подождал и убедился, что загорелся свет на пятом этаже. Невероятно… окна в окна. Тридцать метров от дома до дома. Тридцать метров от него до неё… поднялся к себе и достал из пыльного футляра бинокль. Она, в самом деле, не ошибся. Алексей заварил себе чаю, выключил свет и приготовился наблюдать.

Он наблюдал две недели и окончательно разуверился в собственной адекватности. Она не могла, просто не имела права быть той самой, настоящей, но… была ею. Странным, нелепым стечением обстоятельств, она оказалась в нужное время в нужном месте и вызвала в его мозгу нужную реакцию, так он думал, так ему было привычнее и понятнее. Но каким-то потаённым уголком сознания Алексей знал, что место и время тут не при чём, и обстоятельства не при чём, дело всё в ней. Она – особенная. Не такая, как другие, те, что были прежде. И отношения с ней будут не такими. Совершенно.

Он никогда не понимал моды на дылд-манекенщиц. Высокая женщина, возможно, хорошо смотрится визуально. Длинные ноги, да, это красиво. Но ужасно неудобно в быту. На руках такую женщину не поносишь – тяжела. Каблуки оденет – не поцелуешь, высоковато. Ноги у них огромного размера, это ужасно неженственно, такие ласты. Да и в сексе… если на коленки поставить, из-за этих самых длинных ног задница будет слишком высоко. Если ноги себе на плечи закинуть – тяжело, много слишком этих ног. Только миссионерская поза в итоге. Нет, совершенно нет ничего хорошего в этих дылдах.

Его женщины были небольшими. Компактными и удобными. Не больше метра шестидесяти пяти. Не тяжелее пятидесяти килограмм. С высоты своих метра восьмидесяти Алексей видел их маленькими и хрупкими девочками. Нежными. Женственными.

У его женщины обязательно были волосы ниже плеч. Обязательно юбка или платье, каблуки. Но не кричащее, не вульгарное, нет. Никаких шлюх. Всё мягкое, женственное. Красивое лицо с правильными чертами, большие глаза, маленький рот с пухлыми губками. Помада. Духи. Его женщина была ухожена, она занималась собой, своей внешностью. Она не могла позволить себе даже выйти в магазин, не причесавшись. Он шлифовал свой тип женщины, как мастер шлифует алмаз, каждый миллиметр, каждую грань – до полного идеала. До шедевра.

Они прошли перед его внутренним взором, прошли в его памяти – все двенадцать его шедевров. Двенадцать актов мгновенной и чистой, совершенной любви. И, как всегда, оставили лишь горечь на губах. Оказывается, он, как слепая курица, бродил и рылся в отбросах и не видел жемчужины у себя под клювом.

С ней всё будет не так. Не одноразово, не сиюсекундно. С удивлением он понял, что хочет её насовсем. Хочет о ней заботиться. Быть рядом.

Алексей так расчувствовался в тот момент, что даже сходил в магазин и купил бутылку коньяку. И выпил её, эту бутылку, и болел весь следующий день, и совершенно это не помогло понять и принять разумом то, что уже решила его душа.

На самом деле, он не любил алкоголь и не держал его дома. В его жизни был сложный период, и он решил бухать, как все. Заперся дома и пил две недели, старательно накачивая себя водкой до скотского состояния. И обнаружил, что проку в бухании никакого нет. Мыслей умных не пришло, проблемы не разрешились. Пьяный сон облегчения не приносил. Тяги к спиртному не возникло. Наоборот, ещё большая неприязнь. Зачем люди уходят в запой, он так и не понял. Но он, вообще, очень многого не понимал в людях.

Женщина была совершенно не такой. Ни с какого бока не вписывалась она в привычные его мозгу стереотипы: дылда, сантиметра на два всего лишь ниже его самого. Худощавая дылда, спортивная, пожалуй. Широкие плечи, нормальные ноги, а не две кривые макаронины, как у модных анорексичек. Короткая стрижка, слишком короткая для женщины. Волосы не то рыжие, не то тёмно-русые, курчавые и с сединой. Она даже не красила волосы. И не наносила макияж. Черты лица резкие. Высокие, азиатские скулы и совершенно не подходящий к ним почти курносый нос. Небольшие глаза, желтовато-карего, непонятного цвета, невыразительные брови. Широкий, как у Буратино, рот – но, опять-таки, с какими-то совершенно невыразительными губами. Все черты её лица по отдельности могли вызвать только вздох жалости, но, собранные вместе, создавали впечатление странной привлекательности. Не классической красоты, конечно, нет. Но – несомненной привлекательности. Её лицо запоминалось, в отличии от других, журнально-проштампованных модной красотой. Она ужасно одевалась. Только джинсы и кроссовки, или даже берцы, как у солдат. Свитера с горлом, растянутые и старые. Две куртки – полный унисекс. Всё – чёрное. Наверное, она открывала шкаф и надевала то, что вывалилось с полок, как мальчишка- девятиклассник. Она, эта женщина, словно намеренно, осознанно делала всё, чтобы показаться неженственной. Ну и возраст, разумеется. Ей лет сорок.

Это всё вместе – просто ужасно и невыносимо. Будь Алексей таким, как все, он сказал бы себе, что влюбился. Влюбился в мужиковатую бабу сорока лет. И даже, возможно, лесбиянку. Но таким, как все, он не был. И чувства его были совершенно другими – или ему нравилось так думать.

Со скуки, в пятницу вечером, забрёл к соседу Витьку. Витёк – идеальное прикрытие. После работы всегда бухой и толком ничего не помнит. Подтвердит любое алиби. Потому что, опять же, ничего не помнит и – люто ненавидит ментов, как и положено бывшему панку и анархисту. Для Витька у Алексея – больная печень, и можно только бутылочку пива, и то – не каждый день. Очередная баба Витька бросила, и теперь, до следующей, он будет пить с месяц и рассказывать, какие бабы – дуры. Витёк похож на пожилого, потасканного жизнью Че.

– Я одну женщину встретил. – Сказал ему вдруг, совершенно бездумно. – Она… особенная. У меня никогда таких… не было с такими. Но я даже не знаю, как к ней подойти. Как пацан.

– И не подходи. – Поморщился Витёк. – От баб – одно зло. Нет бабы – нет проблем. Есть баба – есть геморрой, чесотка и пупочная грыжа. И иногда ещё и сифилис.

– Она не баба. Я в субботу её встретил в книжном.

На самом деле, Алексей за ней шёл, конечно же. Женщина доехала до торгового центра и бесцельно походила по этажам. Потом пожала плечами, явно разговаривая сама с собой, и нырнула в книжный. Долго вертела в руках толстенную книженцию Туве Янссон про мумми-троллей. Поставила, начала вертеть «Властелина колец» Толкина. Вернулась к мумми-троллям.

– Я могу вам чем-то помочь? – противным голосом спросила молодая облондиненная жаба-продавец.

– Нет, спасибо. Для меня это слишком дорого.

Он впервые слышал, как звучит её голос. Слишком низкий, хрипловатый. Абсолютно неженственный и, опять-таки, не совпадающий с его эталонами.

– Удивительно, что мы пришли к такому. Что книга стоит в пять раз дороже, чем бутылка водки.

– Ну, вам-то есть, с чем сравнить. – Презрительно поморщилась жаба, демонстративно оглядев женщину с головы до ног.

– Мне есть, с чем сравнить. – Ответила женщина грустно. – Я помню время, когда было наоборот. И это было правильно.

В тот момент Алексей подумал, что жабу-продавца нужно дождаться с работы и прирезать в переулке. Потому что она посмела обидеть ЕГО женщину. А потом поспешил следом. Хрен с ней, с жабой. Он всегда может сюда вернуться. Догнал и увидел, как женщина достаёт телефон и набирает номер.

– Привет, Мань. Представляешь, сейчас в книжном была. Хотела тебе на днюху твою любимую книжку подарить. Расстроилась ужасно. Книжки дорогие, шо пипец. И я сама с собой сказала вслух, что книга сейчас стоит в пять раз больше, чем бутылка водки. Но ведь так и есть? А эта сука молодая мне противным голосом говорит: «Ну, вам виднее». Мол, я алкашка и цены на водку хорошо знаю. Прямо на лице у неё было написано. На всей гадкой крысиной мордочке. Нет, Мань, ну что ты. Я просто сказала, что помню то время, когда было наоборот. Но она ж не поняла. Они не застали того времени, того правильного времени. А я помню, как мы с мамой за книжками гонялись, как мы Бушкова первые «летающие острова» покупали, а отец орал, что мы деньги переводим… Ну, конечно, я расстроилась… Нет, ну ты-то… Мань, прекрати. Я сама расстроилась, сама и успокоилась. Просто вот захотелось поделиться этим наблюдением. Какое у нас новое поколение выросло. Я бы купила книжку, если б не та сука. Нет, всё, отстань. Ты моя подруга, и я сама выбираю, что тебе подарить. Ладно, давай потом. Вечером.