Анна Яковлева – Когда спящий проснётся (страница 13)

Что-то острое начало неторопливо прокалывать мне кожу над пупком. Другое – где-то под мышкой. И я ничего уже не видела, кроме мерзкой морды...

А потом почувствовала, что правая рука почти свободна. Монстр разорвал или сдвинул держащие её путы, когда лез мне в рукав... Последний шанс. Один на бесконечность.

Отчаянным усилием я рванулась и освободила руку. Схватила медальон и ткнула монстру прямо в рыло. Он зашипел, захрипел, отодвигаясь... пасть круглая и вся в зубах, как у пиявки какой-то... Я оторвала ото рта щупальце и заорала:

– Лилит! Приди, Лилит, мать твою! Лилит!!!

И она явилась, и тут же принялась палить чёрными лучами. Вороны бросились на девочку, а мужчина с белыми глазами походя отшвырнул монстра обратно в дыру синий молнией. Я под шумок резала щупальца кинжалом Ларса. И на четвереньках поползла прочь с камня... что-то схватило за ногу. Я оглянулась и увидела, что это монстр. Не хотелось ему отпускать добычу и длинным щупальцем он схватил меня за голень. И теперь подтягивал к себе, в дыру. В свой адский мир, где щерилось с багрового неба чёрное солнце, и я знала, что возврата оттуда не будет.

А вокруг нас кипел настоящий бой, метались разноцветные лучи и молнии, что-то взрывалось и сам воздух, изменившись, густел и застывал, как лёд, или тёк, как вода... Я ожгла щупальце медальоном и отмахнула кинжалом. Монстр заорал, понимая, что лишился и пищи и развлекухи. А я побежала. Побежала к краю крыши, туда, где на нормальном небе сияли нормальные звёзды и светились огни ночного города, я побежала в свой мир. И в голове осталась одна мысль, последняя. Я спрыгну с крыши и разобьюсь. И не достанусь им. Они меня не получат.

По пути мне попался Мурзик, и я схватила его, прижала к себе – пусть хоть один враг вместе со мной сдохнет... и прыгнула. Я прыгнула. Просто крыша кончилась, под ногами оказалась пустота и я камнем рухнула вниз.

Кот истошно заорал и мгновенно отрастил крылья. И он даже успел раскрыть эти крылья, и они как-то замедлили наше стремительное падение. Эти кожистые крылья меня спасли. Мы упали прямо на большую кучу песка – живые. Оглушенно мотая головой, я сорвала с шеи медальон, прижала им кота, чтоб не так сопротивлялся, смутно помня, что Ларс говорил об отрезании голов...

– Вот теперь точно прощай, Мурзик.

И кинжалом принялась отпиливать ему голову, совсем уже не соображая, что творю. И отпилила совсем. Кое-как привела в порядок одежду и похромала прочь, плача от боли, ужаса и омерзения. Всего один раз обернулась и посмотрела на крышу дома. Там творилось что-то несусветное и гремели взрывы.

Я собрала в кулак последние крохи упрямства и побежала. Через сорок минут меня уже впустили в зал ожидания вокзала. Я думала, что после монстра от меня так воняет падалью, что даже бомжи разбегутся. Меня саму по дороге три раза вырвало. Но никто ничего не чувствовал. На меня опять не обратили внимания. Я умылась в туалете, расчесала волосы... Потом уселась поближе к батарее, согрелась и уснула.

И открыла глаза в спальне Ларса. День, в окна солнышко светит. Камин топится, в комнате тепло, стоят вокруг постели металлические жаровни на ножках, дымятся какой-то травой, запах горящей сухой травы... ну что они делают, больному свежий воздух нужен, а они дымят... Ларс спит или без сознания и его лицо белей, чем простыни, а шрамы стали синими. У кровати сидит какая-то баба и вяжет на спицах. Я спряталась за пыльную портьеру и долго стояла, глядя на Ларса. Наконец баба встала, потянулась, собрала свои клубки и ушла - на обед, наверное. Я села на постель и потрогала Ларса. Очень холодный, а камень в груди - просто ледяной. Дыхание слабое. Пульс тоже. Я сидела и тихо плакала, глядя на него.

Вдруг Ларс открыл глаза.

– Это ты? – Прошептал почти беззвучно. – Ты?

– Это я.

– Не плачь. Не надо.

– Не буду. – Сказала я. – У меня всё хорошо. Просто замечательно. Об этом и говорить не стоит. Теперь главное, чтобы Вы выздоровели. И всё будет очень хорошо.

– Ты... врёшь...– Шевельнулись белые губы.

– Ну, вру. Какая разница. Главное – ты не умирай.

– Невыносимо жить... без тебя...

И он снова уснул или потерял сознание. Я поцеловала его в лоб, коснулась губами.

– Мне тоже, милый мой. Мне тоже. Может, мы в последний раз видимся. Не буду я тебе ничего говорить. Чего я тебе душу травлю, в самом деле? Выздоравливай, пожалуйста. А потом ты всё забудешь.

И я сидела молча и касалась пальцами его руки. В комнате так жарко, а пальцы у него такие холодные... Мне не согреть Ларса. И я даже не представляю, как ему помочь. Сидела так, сидела...

И проснулась.

В туалете кое-как привела себя в порядок. Вытряхнула из кошелька монеты, посмотрела. Золотые, судя по всему, для мелочи у Ларса был другой кошелёк. Двадцать тяжёленьких золотых монеток. Гораздо тяжелее, чем наши такого же размера. Спасибо, Ларс.

Я отправилась к скупщикам золота. Даже в такую рань, когда нормальные люди только едут на работу или заползают лениво на рабочие места - у кого с восьми часов – даже в этот ранний час двое скупщиков уже на боевом посту. Я подошла к толстой бабе и предъявила ей монету.

– Сколько дадите?

– Двести пятьдесят за грамм, если высокой пробы... какая странная монета. Что это?

– Пиастры. Мой дедушка был пиратом. Весёлый Роджер его звали. Так вы будете покупать или нет?

Глаза у бабы были круглые, и вся она была сильно похожа на курицу. На хитрую и жадную курицу. Заборомотала, что монету нужно проверить, золото ли это, вообще, и если да – то какой пробы, и взвесить...

– Проверяйте. И если вы вздумали меня кинуть... я вас зарежу. – Улыбнулась я любезно и показала ей кинжал. – Так что не советую. И я здесь не одна, за мной присматривают...

Наверное, я так выглядела, что она мне поверила и решила не шутить. Отнесла монету в машину, что-то там делала, не знаю... Сказала, что проба низкая и она, курица, может дать мне лишь по двести за грамм. Я знала, что меня безбожно обманывают, но слишком устала, чтобы идти в другое место. Я спала-то всего полтора часа.

– У меня их ещё девятнадцать, таких же. Будете взвешивать?

– Тогда вам придётся немного подождать, пока я принесу деньги. У меня с собой столько нет.

По- моему, в одной из машин сидят люди, которые с интересом за мной наблюдают. Ну да и чёрт с ними.

За двадцать золотых курица дала мне двадцать восемь тысяч с мелочью. Надурила, конечно, конкретно, и я мысленно пожелала, чтоб ей мои деньги поперёк горла встали.

Тёмно-серая иномарка потихоньку поехала за мной. Но потом один парень вышел и потопал за мной пешком. Морда уголовная. Хочет деньги у меня отнять. Я обернулась ещё раз и увидела, как парня догнала Лилит и щёлкнула в лоб. Он остановился, растерянно озираясь, словно забыл, что здесь делает... и побрёл обратно, а Лилит пропала.

Защитница хренова.

Я наткнулась на магазин, который уже открылся, и купила себе по дешёвке джинсы и свитер. Смена белья у меня в рюкзаке есть. И как рюкзак не потеряла? Купила ещё зубную пасту и щётку и на троллейбусе поехала до гостиницы попроще, здраво рассудив, что «Интурист» сейчас для меня - роскошь совершенно излишняя. Сняла номер на сутки, причём женщина- администратор долго и подозрительно меня разглядывала и сличала с паспортом. Я пришла к выводу, что выгляжу совсем плохо. В номере вымылась и сменила одежду... сразу легче стало. Нарисовала карандашом пентаграммы и задумалась, обхватив мокрую голову руками. Что делать дальше? Пойти мне некуда. В гостинице смогу жить только, пока не кончатся деньги. А потом? Опять на улицу, чтоб меня снова схватили и сунули очередному монстру? Я этого не вынесу. Я просто сдохну.

Медленно и трудно я осознавала главное: я сошла с ума, это очень просто и это объясняет совершенно всё.

И тогда я поехала в психиатрический диспансер. Опасливо открыла дверь. Но, странным образом, никого нигде не было, всё очень тихо, только в коридоре на стульчике сидела старушка и рылась в сумке. Я зарегистрировалась, подождала, пока на меня заведут карточку и прошла к врачу. Худой, маленький мужчина в сильных очках поднял голову от бумаг.

– Доброе утро.

– Кому как. – Буркнула я. – По мне – так не очень. А вы разве не должны спросить: «На что жалуетесь?»

– Ну и на что вы жалуетесь? – Улыбнулся он.

– Я сошла с ума. – Пожаловалась я, чувствуя себя на редкость глупо и неловко. – Нет, серьёзно. У меня явная шизофрения с манией преследования. И галлюцинации постоянно.

Он перестал улыбаться.

– Ну, диагнозы в этом кабинете ставлю я. Давайте начнём с начала. Как вас зовут? Сколько вам лет? Где живёте, работаете?

– Это же всё написано на карточке. – Сказала я, раздражаясь. – Может, я и чокнутая, но не дура. Зачем спрашивать о том, что у вас перед глазами? Доктор, поймите, у меня серьёзные проблемы, вот что важно. Определите меня в психушку, а? На месяц... Ну почему я должна доказывать вам, что я сумасшедшая?!

– А вы докажите. – Поднял он брови и оперся подбородком на кулак. – Оч- чень интересно... Пока что вы вполне адекватны.

– Ну ладно. Вы сами хотели.

И я принялась всё рассказывать. Врач слушал меня, кивал и ни одному слову не верил. Разумеется. В смысле, у него было такое лицо, словно я всё это только что придумала, уж не знаю, с какой целью. Чтобы отнять у него рабочее время, например. Или чтобы просто привлечь к себе внимание.