Анна Владимирова – Мой бывший - отец-одиночка (страница 24)

Мила предсказуемо встрепенулась в руках, и как же не хотелось сейчас ее выпускать! Но я позволил себе эту мысль только на вдох, а параллельно уже планировал алгоритм действий в клинике.

- Андрей, - позвала Мила, - что с Кириллом?

- Ты остаешься с Димой, - отрезал я, подхватывая ее на руки и усаживая с сыном на диван.

Мила растерянно на меня посмотрела, не готовая к такому решению, принятому за нее, и я отнял эту минуту у Кирилла сознательно, потому что именно мне его оперировать.

А я….

Я весь сейчас в руках Милы, что бы это ни значило.

Я опустился перед ней и заглянул в ее глаза:

- Ты вернулась ко мне, чтобы получить возможность увидеть сына, - начал я, подбирая слова. - Вернуть себе квалификацию и Диму. Так?

Мила кивнула.

- У тебя все получилось. Ты - прекрасный хирург, и без проблем это докажешь комиссии. И Дима сейчас с тобой. Останься с ним, пожалуйста. Я не смогу быть спокоен, зная, что снова забираю у него тебя.

- Лена будет ассистировать?

- Да.

- Удачи.

- Спасибо, - слабо улыбнулся я и обернулся к матери, поднимаясь, но та только кивнула мне на двери, отказываясь от объяснений:

- Езжай!

- Спасибо, - бросил я на ходу и направился из квартиры.

Через семь минут я уже ехал в такси, а ещё через тридцать - шел по коридору хирургического. Лена встретила меня у входа в палату Кирилла.

- Полость правого предсердия расширена до девяти сантиметров, - принялась докладывать она. - Массивная недостаточность клапана, фракция выброса левого желудочка снижена до сорока двух процентов. Но самое тревожное - это вегетации.

И она сунула мне планшет с изображением результатов ЭхоКГ, указывая на бесформенную массу, колеблющуюся в такт сердечным сокращениям.

- Вот эта уже наполовину оторвана. Размер - почти три сантиметра. Риск полного отрыва и эмболии легочной артерии очень высок.

- Общий анализ крови? - попросил я и бросил взгляд через стекло палаты.

Мать мальчика сутулилась над сыном, заботливо вытирая ему лоб, Виталий с Семеном регулировали капельницы и следили за динамикой. Я мазнул взглядом по мониторам состояния пациента и вернулся к планшету.

- Анализ готов, - и Лена перелистала окна. Мы помолчали, изучая цифры, и она заключила: - Предположительно, инфекционный эндокардит. Тромбоциты…

- ДВС - синдром. И сатурация падает. Анестезиологу - готовить пациента к наркозу.

Лена кивнула и умчалась на пост к стационарному, а я шагнул в палату.

38

- Доктор, - встрепенулась мать Кирилла и заплакала, - доктор, помогите… Ему так плохо…

- Не волнуйтесь, у врачей все под контролем, - выдал я дежурное, глядя на взмокшего Кирилла, - а мне нужно, чтобы вы подписали разрешение на операцию…

- Вы спасете его? - просипела она, когда я вывел ее в коридор.

- Ситуация критическая, - начал я, и ее взгляд сразу поменялся, застыл… Но другого варианта, как принять ситуацию, у нее нет. - У Кирилла развился инфекционный эндокардит с массивными вегетациями на клапане. Одна из них уже частично оторвалась и может полностью отделиться в любой момент.

- Что это значит? Это опасно? - еле дыша спросила она.

- Достаточно.

- Но ведь вы планировали операцию на завтра, - перешла она в стадию отрицания, всхлипывая. - Почему все так ухудшилось?

- Инфекция начала резко прогрессировать. Нужна срочная операция, и я не могу терять время.

Мать судорожно закивала:

- Хорошо. Но… вы спасете Кирюшу? Поможете?

- Сделаем все возможное.

- Скажите мне все, как есть…

- Мы теряем время и забираем его у вашего сына, - возразил я сурово.

- Да, хорошо, - закивала она, бледнея, - спасите его, прошу вас…

Я вернулся в палату.

- Температуру стабилизировали, - доложил Виталий, а я склонился над Кириллом:

- Сейчас заберем тебя на операцию. Не волнуйся, мы готовы.

Я ожидал вопросов, но он лишь скосил глаза на мать, оставшуюся в коридоре и безжизненно выдохнул:

- Она так устала…

Я никогда не умел находить слова для тех, кто навис над пропастью. Когда висишь над ней сам в течение многих месяцев, это не кажется уже каким-то ужасом - закрыть глаза и не видеть больше ничего. Но для подростка, жизнь которого только началась, эти истины открывались слишком рано.

Я вышел из палаты и поспешил в операционную.

*****

Мы какое-то время сидели в тишине. Лара убрала со стола и приготовила нам чай. Дима будто чувствовал меня, и явно беспокоился - начал ерзать на руках, сосать свои пальчики и аккуратно грызть мои.

- Боится, что ты уйдешь, - улыбнулась она.

Я сгребла Диму и прижала к себе. Потом уложила в руках и принялась потихоньку покачивать:

- Я не уйду, - пообещала ему с улыбкой.

Дима ещё немного покряхтел, вцепившись в мою руку мертвой хваткой, и вскоре уснул.

- Не знаю, что нам делать дальше, - прошептала я, подняв взгляд на Лару. - Сама не понимаю, как мне уйти…

- Наверное, никак, - пожала она плечами, ободряюще улыбнулась. - Для тебя Дима значит также много, как и для Андрея. Наверное, даже больше, чем для него. А для Димы ты - теперь весь его мир. Он узнал тебя…

- Это невероятно, - улыбнулась я.

- Да, эти дети - особенные в этом плане. Он очень тебя ждал…

- Что же я натворила, - вырвалось у меня, и по щекам покатились слезы.

Я попробовала вытереть их о плечо, ведь обе руки были заняты, но Лара подсела к нам с бумажным платком и принялась бережно вытирать мне щеки:

- Не вини себя. Никто не мог ожидать от тебя всего и сразу.

- Я писала Андрею на последних месяцах беременности, - всхлипнула я. - Мне казалось, что я бы смогла…

- А он? - насторожилась Лара, тревожно хмурясь.

- А он… сменил номер и не оставил актуального, - соврала я.

Зачем я вообще об этом начала? Захотелось оправдаться перед Ларой… Но, ведь, она меня и не винила… Только, я продолжала чувствовать вину. Особенно сейчас, когда Дима держится за мою руку.

- Мне нужно было проявить больше настойчивости и добиться встречи с тобой, - досадливо отозвалась она и поднялась. - Но Андрей тогда был в плохом состоянии…