Анна Владимирова – Мой бывший - отец-одиночка (страница 18)
- Да, я предложил ему пойти тебе навстречу.
- Вот оно что… - выдохнула я, понятия не имея, как к этому относиться. - И он последовал твоему совету…
- Думаю, для него тоже важно продолжать идти на поправку, и он действует в ваших общих интересах, - заметил Максим. - Потому что работать с тобой и одновременно воевать в суде для вас обоих будет невыносимо. Он это услышал и принял, и я очень рад.
Я расправила плечи и вздохнула поглубже. Сначала будто стало легче дышать, но спустя несколько вдохов грудную клетку сдавило будто то какого-то разочарования. Но стало плевать. Я увижу сына, и это главное.
- Я даже не знаю, что говорить, как себя вести….
- Мила, твоему сыну всего пять месяцев. Все, что ему нужно - ощущение тепла и близости… Хочешь, я поеду с тобой?
Я не ожидала такого предложения, но сейчас казалась себе просто разодранной в клочья. Мне было страшно, что я совершенно не совладаю с эмоциями, испугаю себя и Диму, и Князев больше не даст шанса… Тем более, Андрей был у Максима…
- Да, хочу.
- Отлично. Тогда скажешь мне, во сколько, и я за тобой заеду.
- Ладно. Спасибо, Макс.
Когда я вбежала в палату к Кириллу, Князев был уже там. Моему появлению он не придал значения - внимательно смотрел на монитор узи и говорил с матерью мальчика. Я тихо приблизилась и встала рядом с Леной.
- Кирилл, когда ты начал чувствовать, что задыхаешься при беге? - спросил Андрей, взглянув на пациента.
Кирилл - темноволосый мальчик с почти черными выразительными глазами казался очень бледным. Грудь под датчиком УЗИ ходила быстрее привычного в покое.
– Наверное, всегда, - тихо ответил он. - Но в последнее время стало намного хуже. Я даже по лестнице на второй этаж еле поднимался.
– А эпизоды, когда сердце сильно бьется? Ты их как-то чувствуешь?
– Да, – и Кирилл прерывисто вздохнул. – Потом голова кружится и не вижу ничего на какое-то время. Дышать трудно. Страшно очень.
– Последний приступ у него случился три дня назад, – добавила мать тревожно. – Пятнадцать минут продолжался, потом сам прошел. А два раза он в школе терял сознание.
Лена продемонстрировала мне планшет и указала на цифры сатурации – ниже нормы.
– У Кирилла редкий врожденный порок сердца – аномалия Эбштейна, – заключил Князев и посмотрел на мать. – Трехстворчатый клапан, который находится между правым предсердием и правым желудочком, развился неправильно и смещен. - И он повернул к женщине монитор, принимаясь объяснять строение аномалии. - Из-за этого правые отделы сердца работают неэффективно, возникает обратный ток крови и смешивание венозной крови с артериальной.
– Это опасно? – еле слышно спросила она.
– В такой форме, как у Кирилла – да, – честно ответил Князев. – Особенно с учетом нарушений ритма сердца, которые сопровождают этот порок. Но мы можем помочь хирургическим путем.
– Вы будете оперировать? – тихо спросил Кирилл.
– Сначала мы проведем все необходимые исследования, – ответила Князев. – А затем, скорее всего, да. Операция поможет исправить клапан и улучшить работу твоего сердца.
- Доктор, но все же будет хорошо? - с надеждой спросила мать пациента.
- Хорошо то, что вы, наконец, попали в нужное место, - кивнул Князев, - и получили реальный диагноз. Теперь будем действовать.
Когда мы вышли в коридор, Князев перевел на меня взгляд:
- Ты в порядке?
- Да, всё нормально, - кивнула коротко я.
- Лена покажет тебе промежуточные результаты исследований, - сообщил он спокойно.
- Вас что-то беспокоит?
- Его очень поздно привезли, - досадливо процедил Андрей. - Везите его на МРТ, я подойду.
29
Оставшиеся полдня мы проводили обследования Кирилла. И ничто не давало надежды. Несвоевременно он попал сюда…
За окном стемнело, был восьмой час вечера, а я все крутил результаты обследований, как паззлы, на своем рабочем столе, и изучал схожие случаи в мировой базе. Скоро предстояла встреча с оперирующей командой, но я не терял надежду сказать им что-то более вдохновляющее, чем мне позволяли исходные данные. А ещё я обещал Миле, что она увидит сегодня Диму.
- Входящий, Князев Ярослав Сергеевич, - сообщила секретарь, и я схватил телефон в кабинете:
- Папа, привет…
- Привет, Андрей, - послышалось на том конце. - Можешь говорить?
- Конечно, я ждал твоего звонка.
- Я подключил Игоря, и вместе мы изучили файлы, что ты прислал…
Внутри неприятно царапнуло. Пока отец не позвонил, я и не подумал, как может выглядеть этот мой запрос. Мне ведь нужно больше заслуг и достижений для того, чтобы занять пост главного хирурга. Но о нем я думал в самую последнюю очередь. Больше всего сейчас меня вдохновляла Мила. С ней по правую руку я чувствовал себя новым и прежним одновременно. И я делал ставку на то, что способен дать большее в сложившейся ситуации, чем кто-либо другой. Мне нужно внушить это не только своей команде, но и матери Кирилла, ведь гуглить в наше время умеет даже трехлетний ребёнок. И она давно понимает, что спасти ее сына может только чудо.
- .… А ещё обратился к коллегам в Канаде, - продолжал отец.
- Считаешь, что безнадежно?
- Нет, не считаю, - его голос прозвучал удивленно, и он замолчал на какое-то время прежде, чем продолжить. - И нет, я также не считаю, что ты делаешь это для получения должности. Мне даже жаль, что тебе это все даром не далось…
С губ сорвался расслабленный смешок.
- Да, эта политическая гонка создает искажения реальности, - продолжил отец. - Но зря ты переживаешь. Я вижу все, как есть.
- Спасибо.
- Совет ото всех по делу - рассмотреть вариант операции по типу "один с половиной желудочка" - с созданием двунаправленного кавопульмонального анастомоза.
Тут в дверь постучали, но я только развернулся с креслом в стену, чтобы ничто не отвлекло меня сейчас от этой зацепки. Кажется, в кабинет кто-то прошел, но я сразу же забыл об этом.
- Думаю, это хороший, но запасной вариант, - заключил я, лихорадочно соображая. - Так?
- Именно. Потому что ничего, кроме анатомической коррекции тут не придумаешь. А там - только смотреть по ходу дела.
- Понял, спасибо.
- Когда планируешь операцию?
- Завтра с утра.
- Понял. И, Андрей, мне мама сказала, что вы сегодня собираетесь у тебя…
- Да. Я заберу Милу с работы, и поедем ко мне. Думаю, часам к девяти.
- Ты решился вернуть Милу Диме, - констатировал он.
- Да.
Он тяжело вздохнул, и я понимал, что подбирает слова. Отец меня понимал, наверное, как никто. И я знал, что он также понимал, почему я отгородился от Милы, хоть и выглядело это нелицеприятно. Но, уверен, он прекрасно знал, что для меня значит этот шаг…
- Надеюсь, что вы сможете все решить между собой.
- Я тоже.
- У меня как раз операция сейчас, потом подъеду к вам, заберу Лару.
- Хорошо. Спасибо, пап.
- До связи.
- Пока.
Когда я обернулся, то обнаружил, что из кресла напротив на меня смотрит Роксана. Она сидела, сложив руки на груди, бледная и уставшая. От этого ее большие глаза казались ещё больше.