Анна Владимирова – Мой бывший - отец-одиночка (страница 16)
- Да, сын совсем маленький. Она за него очень переживает, что ей нельзя будет его поднимать на руки ближайшее время, а он такой ручной…
Только в горле неожиданно пересохло, а грудь вдруг сдавило, когда я осознала, что представляю Диму в своих руках.
- Мил, что такое? - обеспокоилась Лена.
- Да просто, - тихо отозвалась я и прокашлялась, - очень жаль ее…
То есть, себя.
- Восстановится, - отмахнулась Лена. - Главное, что вы с Князевым спасли ее от инвалидности. Дальше все будет только лучше.
- Да, это точно, - растерянно подтвердила я. - Князев не явился?
- Нет. По крайней мере не вызывал.
Интересно, куда он так спешно умчался?
- Лен, а можешь мне объяснить, что это за пост, на который метит Князев?
- Это самая высокая должность, - оживилась она, - пост главного кардиохирурга при Министерстве Здравоохранения Высших. Круто, если коротко. Для врача - это вершина карьеры, политическая верхушка, с которой можно влиять на отрасль в целом - решать, какие технологии будут разрабатываться в кардиохирургии страны, какие методы будут применяться, что целесообразно, а что уже устарело… Он будет решать за всю кардиохирургию.
- Действительно, звучит круто, - впечатлилась я.
- Его репутация должна быть безупречна сейчас. Только успешная карьера, никаких скандалов, интриг и расследований…
Я машинально придвинула к себе папку с договором о неразглашении от Георгия.
- … Не помешала бы парочка удачных сложный операций, - продолжала Лена.
Когда позади вдруг послышался стук каблуков, я не придала значения. Я сидела спиной к залу, чтобы не встречаться взглядом с коллегами, но по лицу Лены поняла, что приближается какая-то беда…
- Милена, пройдем со мной, - вдруг прозвучал резкий приказ над головой, и я обернулась.
Это была пассия Андрея - убей не помню, как ее, кроме прозвища «Барбидокская». Она задержалась на мне режущим взглядом на секунду, резко развернулась и направилась из кафе.
- Сиди, - усмехнулась тихо Лена, проводив взглядом Барбидокскую. - Она не имеет к ординаторам Князева никакого отношения и приказывать тебе не может.
- Я все же пойду, - поморщилась я. - Не хочется конфликтов.
И я сгребла папку со стола.
- А сейчас, думаешь, она тебя кофе попить зовет? - скептически вопросила Лена.
- Как ее имя? - сдавлено спросила я, нагнувшись к ней.
- Роксана Львовна Кельн, - тихо сообщила она. - Удачи.
- Спасибо.
И я поспешила из кафетерия. Роксана ждала меня у выхода, нервно поглядывая на мобильник.
- В следующий раз, пожалуйста, собирайся быстрее, - язвительно бросила она, - если он будет, конечно. Пошли.
- А можно узнать, что случилось? - позволила я себе вопрос.
- Нужно поговорить насчет Князева, - бросила она.
- Простите, Роксана Львовна, но я подписала договор, согласно которому говорить о Князеве не могу.
- Зато я ничего не подписывала, - пожала она плечами, - поэтому могу говорить все, что угодно. А ты послушаешь.
Не хотелось, но я последовала за ней. Надо ли говорить, что наш тандем сопровождали жадными взглядами во всех коридорах? Роксана улыбалась коллегам, демонстрируя превосходство, охотно перекидывалась парой слов с некоторыми. А когда в лифте пошутили, не не выговор ли она собирается выписать за обиду Князеву, она посмеялась вместе со всеми. Когда мы вышли в перинатальном отделении, я убедилась в том, что Лена была права - не стоило мне идти за Барбидокской. Сделала меня посмешищем по ходу дела…
- Проходи, - толкнула она двери сразу за стойкой ресепшен, и мы прошли в светлый кабинет.
Сама Роксана сразу обошла стол и уселась в кресло.
- Садись, - бросила высокомерно и проследила, как я опускаюсь перед ней. - Не думала, что ты когда-либо решишься явиться в жизнь Андрея после того, что ему пришлось пережить….
Начала она с неожиданной болью в голосе, и я застыла с прямой спиной.
26
- Андрей ничего не сделает, но я хочу тебя предупредить. Я не позволю ронять авторитет Князева перед всей клиникой. Понятно, что тебе дела до него нет и до клиники - подавно, но для меня и Андрея его новая должность значит очень много. Поэтому, возьми себя в руки и перестань их распускать, иначе я добьюсь, чтобы тебя отсюда выперли, даже если Князев будет против. - Она сделала паузу прежде, чем продолжить. - Он не признается, что едва выдерживает твое возвращение, но я знаю, что он на самом деле испытывает. И не позволю тебе растоптать все, что у нас с ним есть. Тебе понятно?
Я молчала. Сначала. Внутри полыхал адреналиновый пожал, и я выдавала это дыханием, но намеревалась благоразумно держать внутри… только все вдруг вышло из-под контроля, и меня заполнило злостью.
- Мне понятно, что вы крайне в себе не уверены, Роксана Львовна, - заговорила я ровно. - И теперь пытаетесь вернуть эту уверенность, намереваясь раздавить меня психологически. Но я не позволю оскорблять себя Князеву, за что он получил сегодня пощечину, как и вам - мне угрожать. Если у вас есть претензии ко мне - впредь подавайте жалобу в комиссию. Вести личные беседы на тему Князева мне запрещено договором.
- Ну ты и тварь…. - выдохнула она, округлив глаза.
- Только потому, что не боюсь тебя? Мне не нужны статусы и мужчины, чтобы чувствовать себя уверенной в себе. А Андрей в состоянии о себе позаботиться и сам. Он - не маленький мальчик, не нуждается в своей защите. Если не захочет со мной работать, уверена - скажет мне все сам.
Я поднялась и направилась к двери. Внутрь будто стекол насовали, и я поморщилась, чувствуя, как дрожит все в груди. Но, чем дальше я удалялась от кабинета Роксаны, тем увереннее себя чувствовала. Шаг становился четче, руки сжимались в кулаки с такой силой, что я бы согнула сейчас и скальпель. Праведный гнев, который пылал в груди, диктовал мне защищать себя, а не поддаваться этой грязи.
А ещё меня взбесило то, как Роксана решила выпачкать по ходу пьесы и Андрея. Мол, он так нуждается в ее жалости! Черта-с-два! Князеву эта ее защита даром не далась! Он - не тень, не пародия на прежнего. Я видела в нем все ту же силу, которая вдохновила меня саму когда-то на большее. Благодаря ему я стала таким хирургом, к образу которого невыносимо хочется вернуться. И я вернусь.
*****
Когда я вернулся в больницу, хорошенько намотав кругов по городу и проветрив мозги, почувствовал себя как после хорошей встряски. Когда я принял тот факт, что Мила мне не принадлежит и ее стоит отпустить, все стало легче - дышать, думать, видеть цель и… перестать чувствовать боль. Даже нога успокоилась, дав передышку. И я использовал ее с максимальной пользой, углубившись в новое дело сразу по возвращении.
Интересное. Сложное. Адски.
Чем больше я изучал карту, тем сильнее сжимались зубы. От пациента отказались уже все, кто мог его спасти. Я был последним…
Когда в зале совещаний собралась моя команда, я оглядел всех и задержался взглядом на Миле. Она сидела напротив, и было несложно оправдать свое длительное внимание просто рассеянным взглядом вперед. Но Мила смело встречалась со мной взглядом каждый раз, как я переводил на нее глаза. Будто у нее произошла какая-то своя встряска. Плечи расправлены, взгляд дерзкий, блестящий, уверенный… В горле пересохло, и я потянулся за стаканом воды, чтобы не закашляться на полуслове - вот только неуверенность мне демонстрировать не хватало!
- У нас - новое дело, - сообщил я, выдержав паузу.
Все ждали. Взгляды заинтересованные. И тревожные у тех, кто послабее. К ним в моей команде относились мужчины. Один из них точно вылетит к концу месяца. Мила же смотрела на меня цепко.
«Как же быстро она восстает из пепла… - отметил я машинально. - Одна удача, и, несмотря на то, что я удалил ее из операционной, она полна решимости этого больше не допустить».
- Прохоров Кирилл, тринадцать лет, - начал я. - Жалобы на выраженную одышку при физической нагрузке, периодические сердцебиения, два обморока на уроке физкультуры за последний месяц. Прогрессирующая утомляемость. Цианоз губ при нагрузке. Блокада правой ножки пучка Гиса, увеличение правого предсердия. - Я сделал паузу, отмечая, что только Лена с Милой не спешат за мной записывать. - Несколько эпизодов сердцебиения с ЧСС до двухсот ударов в минуту. ЭхоКГ показало, что септальная и задняя створки трехстворчатого клапана смещены в правый желудочек на двадцать пять миллиметров от физиологической позиции. Правое предсердие увеличено почти втрое. Трикуспидальная регургитация тяжелой степени. Диагноз?
- Аномалия Эбштейна, - тут же ответила Мила.
- Верно, - кивнул я.
- В тринадцать лет? - подала голос Лена. - Удивительно.
- Да, - подтвердил я. - Симптомы резко усилились за последний год. До этого мальчика вели как пациента с функциональными шумами в сердце и вегето-сосудистой дистонией.
- Люди… - вставил Семен, картинно закатив глаза.
- Какие обследования нужно провести? - потребовал я, игнорируя его.
- МРТ сердца, полное электрофизиологическое исследование на предмет WPW-синдрома, катетеризация с оценкой гемодинамики, - отрапортовала Мила, и я не сдержал восхищенную усмешку.
Она злилась, но меня это устраивало. Пусть, раз это идет делу на пользу.
- Выполняйте. Ты и Елена.
27
Только, когда все поднялись, я позвал Милу, и она замешкалась у своего стула. Ее взгляд дрогнул, грудная клетка выдала приступ волнения, и от прежней уверенности не осталось ни следа. Она дождалась, когда все выйдут и нерешительно подошла ко мне. Видя, что я продолжаю сидеть, отодвинула ближайшее кресло и медленно в него опустилась.