Анна Владимирова – Мой бывший - отец-одиночка (страница 15)

- Мне нужно ехать.

23

Меня удивило то, что я узнал по номеру вчерашней машины. Оказывается, за Милой вчера заехал ее психолог… По крайней мере, Максим Петрович Герасимов им числится в реабилитационном центре. Именно у него Мила проходила терапию в период восстановления.

У меня появилась масса вопросов к этому психологу. Поэтому, я назначил с ним встречу. Правда, через регистратуру. Он не знает, кто именно придет к нему на прием в одиннадцать утра. Но он меня явно узнал, судя по выражению его лица, когда увидел меня в дверях своего кабинета.

- Здравствуйте, проходите…. - озадаченно проводил меня взглядом, пока я шествовал к его столу, опираясь на трость.

Особенное внимание он уделил ей. Подобрался. Проверил имя пациента, удивленно приподнял бровь и вернулся ко мне взглядом:

- Вы не на консультацию ко мне пришли, - констатировал напряженно.

- Почему же вы так думаете? - осведомился я, опускаясь в кресло напротив его стола. - Мне нужна консультация по поводу Милы Терентьевой, моего ординатора. Мила же ещё ваша пациентка?

- Формально - да…

- Что это значит? - Я сузил на нем глаза, понимая, что моя зверюга уже сделала стойку внутри.

Пришлось осадить.

- Андрей Ярославович Князев, - представил Максим меня за меня самого. - Прежде чем я подвергнусь вашему допросу, мне нужно понимать, вы здесь в качестве кого?

Как же зачесался язык повозить его мордой в его непрофессиональных интересах. Но об этом позже.

- Я принял в свое отделение вашу пациентку Милу. И мне нужно понимать, что с ней. Потому что речь идет о возврате ей лицензии хирурга. Я имею право на всю информацию, которой вы располагаете о процессе ее реабилитации.

- Это спорный вопрос, - уверенно парировал он. - Потому что вы - отец ребёнка моей пациентки и заинтересованное лицо.

- Морда, - поправил я его с нескрываемым удовольствием. - Мне сообщить Миле, мне придется приостановить возврат лицензии ввиду того, что вы отказываетесь идти навстречу?

Максим заиграл желваками, решая - скажу я Миле, кто виноват в том, что она не получит лицензию, или нет. Конечно, до этого я не дойду, но он-то этого не знает. Наверняка считает меня последней сволочью…

- Что вы хотите знать? - наконец, спросил он бесцветно.

Согласился он неожиданно быстро, я даже не успел спрятать волнение в голосе:

- Все, что касается ее состояния.

Максим напряженно засопел, глядя на меня с сомнением.

- Хотите знать, может ли она оперировать?

- Нет. Это я выясню сам. Мне нужно знать, как она, о чем думает, как себя чувствует и насколько оправилась от произошедшего.

Он хмыкнул и отвел взгляд, чтобы спрятать личное, что неизбежно мелькнуло бы в его глазах.

- Она очень уязвима ещё, - заговорил он некоторую паузу спустя. - Но сейчас в том состоянии, когда остро нуждается в том, чтобы обрести собственную ценность вновь. Ценность, которую вы отняли у нее.

Меня его упреки не задевали. Я и сам считал, что разрушил ее жизнь, и этот упырь не сказал мне ничего нового.

- Я так и подумал, что вы - так-себе-профессионал, когда увидел вчера, как вы ее забирали вечером… - И я с удовольствием уставился упырю в глаза. - Знаешь, одно мое заявление о превышении тобой полномочий и выходе за рамки профессиональных отношений, лицензию будешь вынужден восстанавливать уже ты.

- Не выйдет, Андрей Ярославович, - спокойно возразил Максим, расслаблено откидываясь на спинку кресла, - сегодня я написал заявление об отказе от терапии Милы. И то, что наша встреча вчера была сугубо в рамках профессиональной, я с легкостью докажу, так как вел записи. Которые тоже приложил к заявлению. Но я выдам вам официальные рекомендации по состоянию Милы, так что наша встреча, думаю, закончена.

- Тогда она продолжится неофициально, - поспешил я его разочаровать. - Зачем вы довели ситуацию до того, чтобы отказаться от терапии Милы?

- Она саботировала встречи, но нуждалась в поддержке. Если бы я не рискнул вчера, она все равно бы не пришла больше, а так - мне удалось провести ещё одну встречу, хоть и в неформальной обстановке. Законом терапии это не запрещено. Она не готова к противостоянию с вами. Но не может этого признавать…

- И ты вызвался вчера раскрыть ей глаза. Что тебе от нее нужно?

- Вопрос в том, что нужно от нее тебе, - жестко парировал он.

24

Я замер, изучая его. Определенно, неровно дышит к Миле. Во взгляде - вызов. И страх. Он меня боится.

- Планируешь воспитывать волчонка, правда? - поинтересовался я презрительно.

- Если придется, то буду воспитывать и волчонка, - напряженно отозвался он. - Но ты не о том думаешь. Вернее, ты думаешь только о себе, как тебе привычней. А Миле нужно вернуть себе не только прежнюю жизнь, но и новую. Почему ты не отдаешь ей ребёнка?

Я стиснул зубы, осознавая, зачем на самом деле пришел сюда. Я хотел получить сполна за свое чувство вины. Чтобы кто-то высказал в лицо, надавал по морде…

- Ее адвокат лишает меня права на отцовство.

- Предложи компромисс. Позволь ей бывать с сыном. Стань ее проводником в этот новый для нее мир. Больше некому. Ты - отец её ребёнка, никто кроме тебя этого не сделает. - Макс досадливо поморщился, выдавая мне внутреннюю борьбу остатков профессионализма и личной вовлеченности. - Но, если ты облажаешься, то я с удовольствием возьмусь исправлять твои ошибки. Да, мне нравится Мила. И я готов на это, если ей это будет нужно.

- Хрен тебе, - прорычал я в сердцах.

- Вот и посмотрим.

- Посмотрим, - пообещал я, и тяжело поднялся с кресла.

Зубы обещали раскрошиться от того, с какой силой я их сжал, опираясь на трость. Я? Конкурировать с ним - здоровым и молодым? С губ сорвалась горькая усмешка, когда я вышел за двери его кабинета. Что я себе возомнил? Забыл на какой-то момент, что для меня уже поздно?

Только коридор реабилитационного центра вдруг словно сузился, а перед глазами заскакали воспоминания….

- Андрей, ногу нужно оперировать, иначе процессы разрушения ткани и сосудов станут необратимыми, - хмуро сообщает мне Север.

Север - мой близкий родственник. Он приезжает сразу же, как нас с Милой доставляют вертолетом, и принимается за мое обследование по просьбе мамы… Но меня это только злит.

- Нет, - отрезаю я. - Зашивай так.

- Андрей…

- Север, ты будешь собирать мои нервы с травматологами часов десять, потом я буду валяться в реанимации… У моей женщины нет этого времени. Мне нужно быть с ней.

- Ты должен понять, что нервы не восстановятся, а болеть это все будет долго и весьма неприятно. Количество обезболивающего, которое тебе понадобится, будет иметь большой токсический эффект…

- Я - тоже хирург, я все понимаю. Зашивай как есть.

Он стискивает челюсти, но согласно кивает. И я вздыхаю с облегчением. Хорошо, что мне не нужно убеждать его в том, что я уже расставил приоритеты. Мила в ужасном состоянии, и мне нужно быть с ней. Если я сейчас выпаду из ее поля зрения на те несколько дней, что потребуются для того, чтобы собрать мою ногу, я могу потерять ее навсегда. Поэтому, цена не имеет значения.

Только это не помогло. Я практически не отходил от Милы, держал за руку, говорил с ней… Иногда казалось, что рассвет все же наступит, и она вернется ко мне прежняя.

А потом я узнал, что она беременна…

Я брел коридорами, и воспоминания сдавливали грудную клетку, мешая дышать.

Показаний к прерыванию беременности не было, и я решил, что мы оставим ребёнка. Полагал, что Мила придет в себя, и мы преодолеем это все вместе. Если бы я знал, что известие о беременности добьет ее окончательно… Что бы я сделал? Не знаю. Хорошо, что нам не дано ничего знать наперед. Теперь у меня есть Димка. У нас с Милой. Только нет нас самих…

Я кое как выполз из реабилитационного, добрел до мотоцикла и прикрепил трость к держателю. Нет, покалеченный, злой на весь мир и зависимый до помутнения в башке я Миле не нужен. Никому не нужен. Все, что у меня есть - сын и хирургия. А Мила… она может встречаться с тем, с кем хочет.

25

На меня сегодня пялились абсолютно все.

В кафетерии народу на обеде заметно прибавилось, и я подозревала, что это именно потому, что персонал приходил поглазеть на ту, которая вмазала самому Князеву по морде.

- Не обращай внимания, здесь каждый день на кого-то пялятся и что-то обсуждают из личной жизни, - заметила Лена. - Врачам, которые проводят на работе сутки напролет, тоже хочется человеческой жизни - драмы, любви, сплетен…. А то ж только клинические случаи разбирать скучно.

Я кивнула и уткнулась в чашку с кофе.

- Как Рената? - решила сменить тему Лена.

- Хорошо, - с удовольствием переключилась я. - Муж у нее такой молодец. Рядом с ней, не отходит…

- У них есть дети?