Анна Влади – Предел. Книга I (страница 10)
Процесс утреннего туалета занял у Мануэля около полутора часов. Правда, в тех редких случаях, когда где-либо необходимо было его срочное присутствие, он вполне обходился часом, но был неизменно недоволен получившимся результатом. Однако сегодня причин для недовольства не было, и, насвистывая веселый мотивчик, Мануэль прошествовал в покои жены. Которой, увы, на месте не оказалось: будучи особой весьма решительной и активной, Ларина давно уже была на ногах, верша государственные дела, не требующие личного участия мужа. И это его тоже вполне устраивало. Ведь благодаря ее стремлению вести дела, которые он почитал нудными и неинтересными, он мог больше времени посвящать тому, что его действительно занимало: высокому искусству – живописи, музыке, театру, балету, опере, поэзии. Двор правителя поднебесной кишмя кишел различной степени дарования мастерами означенных жанров.
Государственные дела вершились в тронном зале; музыканты, поэты и прочие артисты обитали в галерее, окружающей по периметру внутренний дворцовый дворик – любимый уголок правителя Поднебесной. Туда же выходили двери отведенных им жилых помещений. Поэтому, выйдя из покоев жены, Мануэль, минуя тронный зал, кратчайшим путем направился в этот дворик.
Пройдя длинный темный коридор, увешанный портретами царственных предков, Мануэль завернул за угол, где нос к носу столкнулся с Эдом. Отступил на шаг назад и отвесил ему неглубокий, но полный старомодной галантности поклон. Привычкой, выработанной за последнее время, заставил себя ни о чем не думать: про Императора шептались, что он умеет читать мысли на близком расстоянии. Поэтому было немного желающих находиться с ним в непосредственной близости: мало ли что?
Эд слегка кивнул на приветствие, неотрывно глядя на Мануэля своими холодными сиреневыми глазами. Мэни в ответ послал ему свой безмятежный сине-зеленый взгляд. Наконец, раздумав играть в гляделки, Император развернулся и, не говоря ни слова, неторопливо побрел в сторону внутреннего дворика. Мэни, вежливо соблюдая субординацию, то бишь находясь на полшага позади, двинулся следом.
– Думаю, ты получил вызов на Совет? – наконец, спросил его Эдмунд.
Все формальности были соблюдены, начало беседе положено без излишних витиеватых двусмысленностей насчет погоды и самочувствия, поэтому Мануэль, сделав решительный шаг вперед и поравнявшись с Эдом, пошел с ним рядом.
– Ах да, Совет… – протянул Мэни, – что-то такое припоминаю… во сне.
Эд скосил на него слегка удивленный глаз.
– Потрясающая выдержка, – проворчал он. – Неужели тебе ничуть не интересно, в какой связи он созывается.
– Надеюсь,
Эд снова кинул на собеседника недоуменный взгляд.
– Вовсе нет, с чего ты это взял? – буркнул он.
Вот тут в глазах Мануэля загорелся легкий интерес. «Если не ты, то кто?» – подумал он. И, спохватившись, проговорил вслух:
– Кто же тогда его послал? – и, не удержавшись, добавил – Сол?
При упоминании этого имени Эд слегка хмыкнул, но не более того. Некоторое время шел молча. Мэни тоже молчал: свой вопрос он уже задал.
– Зов послал мой… сын, – наконец произнес Эд. Последнее слово явно далось ему с трудом.
От неожиданности Мануэль позабыл, что велел себе не думать, и вспомнил историю двух влюбленных, Вольфа и Эвиаль, воспетую менестрелями; влюбленных, не побоявшихся кинуть вызов своим семьям, находящимся в состоянии клановой вражды, и счастливо соединившихся не смотря на все трудности и препятствия на своем пути. Историю любви со счастливым концом. Его, Мануэля, симпатии всегда были на стороне этих двоих, он даже предлагал им свое покровительство и защиту, не опасаясь тем самым навлечь на себя гнев их родителей. Защиту, которую они, тем не менее, вежливо отвергли: вступив в Орден Песчаных Тигров, Вольф тем самым обеспечил себе и своей семье защиту, о которой можно только мечтать, и оба оскорбленных в своих лучших чувствах отца смирились с потерей, вычеркнув детей из фамильных регистров. Все это с молниеносной скоростью пронеслось в голове Мануэля, прежде чем он заметил, что идущий рядом Эд внимательно его рассматривает.
– Вероятно, Вольф послал Зов не от себя лично, а от имени Ордена? – сделал предположение Мэни.
– Почему же в таком случае это не сделал Харальд? – резонно заметил Эд.
Мэни и самому было интересно. Хаш был одной из немногих бесспорных персон высшего общества, поэтому, когда дело касалось таких щекотливых вопросов, как организация собрания людей, которые предпочли бы впиться друг другу в глотку, а не решать сообща какие-то проблемы, лучше него с этим не мог справиться никто. Не являясь дипломатом, более того, будучи начисто лишенным каких бы то ни было дипломатических качеств, никогда не скрывающий своих истинных мыслей и чувств, Хаш, тем не менее, неизменно добивался успеха в таких делах, где любой другой непременно потерпел бы поражение. Поэтому его неучастие в данном деле действительно было удивительным.
– Значит, дело с Орденом не связано… – неуверенно проговорил Мэни, то ли спрашивая, то ли констатируя факт.
Эд промолчал.
Тем временем они вышли во внутренний дворик, который по праву считался красивейшим уголком всей Поднебесной, а возможно – и всей Империи, и подошли к журчащему в самом его центре фонтану. Не обращая никакого внимания на наполнявшую дворик артистическую братию, которая при появлении Императора, непрерывно отвешивая ему низкие поклоны (с Мануэлем отношения были более вольными), ретировалась в окружающую двор крытую галерею, Эд с задумчивым видом присел на ажурную скамейку, являющуюся несомненным шедевром ковки по металлу. Просидев так какое-то время, вдруг спохватился и сделал приглашающий жест оставшемуся стоять Мануэлю. Тот аккуратно присел рядом, вынул из петлицы и поднес к лицу уже начавший увядать розовый бутон, вдохнул его пьянящий аромат, и небрежно кинул в фонтан. Испуганные золотые рыбки бросились от него врассыпную. «Прямо как мои друзья-художники от Эдмунда, – невольно подумал Мэни, с трудом сдержав улыбку. – Только вот на бутон розы он вряд ли потянет! Скорее, на старый гриб».
– Да, Зов послал мой сын, – наконец проговорил Эд, – и, должен признаться, мне это не нравится.
Мэни, весьма удивившись
– Совет надо было собрать давно, видимо, Орден не дождался ваших действий в этом вопросе и взял инициативу на себя.
Эд быстро и недобро взглянул на Мануэля. Только сейчас последний отметил на лице Императора печать невыносимой усталости. И был несколько обескуражен этим. Даже после Черного террора Император так не сдавал. Ну, еще бы! Тогда он оказался на пике своей значимости и популярности – с блеском вывел Сола и Дага на чистую воду! Мануэль хорошо помнил его блистательную обвинительную речь. Но, несмотря на осуждение Совета, достаточно улик против преступников не нашлось и наказаны они так и не были. Хуже всего для Мануэля было то, что из-за этих злополучных взрывов погибла его первая жена, Бэлла. Они к тому времени давно уже расстались, да и недолго были вместе, но…такие потери всегда невосполнимы. Взгляд Мануэля затуманился. Как он переживал! Такая красота должна жить, цвести, радовать окружающих. А столь ужасная смерть в огне – слишком жестокая расплата для человека, каким бы он ни был. Поток его невольных мыслей прервал Эд:
– Да, инициативу…– медленно протянул тот, – взял бы кто-нибудь…
Мануэль изумленно уставился на своего собеседника. Конечно, он понимал, что власть выскользала из рук Эда, как струйки воды из фонтана. Не удержать. И наколдовать он, по всей видимости, ничего нового не может. Совет важен. Но столь явно демонстрировать свою неспособность что-либо изменить? Это было неожиданно и совсем не похоже на человека, изо всех сил пытающегося сохранить остатки своего влияния. Опасные мысли. Даже если Эду недолго осталось быть Императором, первым колдуном Империи и ее сильнейшим воином он все равно останется, а с этим тоже следовало считаться. Поэтому думы Мануэля плавно перетекли в безопасное русло. К чему устраивать Совет в Этервиле? Какой церемониймейстер из Элиз! Мэни внутренне скривился – внешне такие проявления (негативно сказывающиеся на лице) он себе не позволял. Тем более в присутствии Эда. Как она обустроит прием? Какие блюда подаст? Далее устриц ее фантазия не пойдет. Он бы, Мануэль, обставил Большую залу цветами, всюду играла бы легкая музыка (но не во время непосредственно Совета, разумеется), расстелил парадные дорожки, подал изысканные яства… Нет, решительно, Совет просто обязан состояться в Поднебесной, на Главном острове. Он деликатно кашлянул, прерывая затянувшееся молчание:
– А почему бы не перенести Совет в Поднебесную? Это было бы разумнее.
Глаза Эда загорелись недобрым огнем, но так же быстро и погасли, Мэни заметить не успел.
– Этервиль, так Этервиль. Значения не имеет. Речь пойдет не о балах, разумеется, – сказал он, быстро взглянув на Мэни, – Хаш что-то надумал. И ждет от нас помощи и поддержки.
Мануэль расстроился. Вот, бросай свой райский уголок и отправляйся в Древний город! Хорошо, хоть не к террористам Солу и Дагу! Он все-таки поморщился. Хотя ходят упорные слухи, что у Дага роскошно. Так что там бы он побывал хотя бы ради интереса. Надо отдать должное – Даг умел жить на полную катушку. И дочь выгодно пристроил за сынка мерзавца Оскара, пирата из пиратов, но владеющего теперь всеми запасами Жидкого огня, без которого не работает ни один механизм. Так они там все заодно! Не удивишься, если узнаешь, что Ос тоже причастен к Черному террору…