Анна Влади – Ольга – княжна Плесковская (страница 6)

Киевский князь, по праву почётного гостя сам выбравший себе место за праздничным столом между Яромиром и Ольгой, не таясь, скучал, вяло поддерживал разговор с воеводой, потягивал греческое вино, лишь для него выставленное Яромиром.

– Вот уж кого в дружину брать – так это невесту вашу, – заметил Игорь, разглядывая однако не виновницу торжества, Малину, а сидевшую рядом Ольгу. – Не девица, а чистый богатырь.

Ольга пожала плечами – мол, как знаешь, князь.

– А где тут у вас, девица, ракиты священные растут? – тихо спросил Игорь, склонившись к Ольгиному лицу. – Покажешь?

Ольга молчала, некоторое время раздумывая. Затем, не поворачивая головы и не поднимая глаз, ответила еле слышно.

– Как изволишь, князь.

– Изволю, веди. – Игорь, потягиваясь, поднялся.

Ольга послушно встала из-за стола. Под пристальным батюшкиным взглядом она поправила накинутый на плечи плащ и собрала в цветастый рушник пироги.

– Куда собралась, доченька? – строго спросил Яромир.

– Не волнуйся, воевода, прогуляться сходим с твоей дочкой, – вместо Ольги ответил Игорь.

– Дозволь, князь, охрану с вами отправить. Места у нас неспокойные, дикие, да и стемнеет скоро, нечисть всякая шалить начнёт.

– Оставь своё беспокойство, воевода. Никто твою дочку обидеть не посмеет, покуда с ней князь Киевский, что под защитой самого златоусого Перуна.

– Не волнуйся, батюшка, мы недалече. Быстро назад возвернёмся. – Ольга ласково улыбнулась Яромиру.

Не сводя с дочери напряжённого взгляда, воевода кивнул. Ольга развернулась и ходко пошла в сторону реки. Князь последовал за ней.

4. Выстрел

Ольга подошла к обрывистому берегу, где вдоль края вилась довольно широкая тропинка. Князь нагнал её и пошёл рядом.

– А что, Олёнка, довелось ли тебе уже под священными ракитами клятвами обменяться с молодцем каким добрым али нет? – после долгого молчания ласковым, почти отеческим голосом спросил князь.

Ольга помотала головой.

– Неужель ни с одним гриднем рука об руку не гуляла, слов ласковых не молвила?

– Да о чём же мне с гриднями молвь творить, князь? – Ольга вскинула на него удивлённые глаза.

– Не знаешь, что ли, о чём красны девицы с удалыми молодцами ночами шепчутся? – нетерпеливо спросил Игорь.

– Как берёзка с дубом ветвями сплетались, а лебёдушка с соколом крыло о крыло в облаках кружились? – усмехнулась Ольга.

– Ну, хотя бы. Уж всяко не о мечах булатных да об утехах ратных, – подхватив её тон, ответил князь.

– Вот об этом мне как раз занимательней перемолвиться будет, – вздохнула Ольга и равнодушно добавила: – А басни я пятилетней слушать любила. Ныне скучно мне. Слушаю, а позабыть не могу, что лебёдушке-то с соколом одним путём кружиться – добычей в острых когтях.

– Ах, вот оно как. – Князь повернул голову и внимательно посмотрел на девушку. Но Ольгино спокойное лицо и вновь потупленный взор ничего, казалось, не выражали. – Значит, любишь о делах ратных послушать? – Игорь опять благодушно улыбнулся.

– Не только. Земли заморские, люди, там живущие, их нравы – вот что всего мне занимательней, – Ольга остановилась. – Мы на месте, князь. Вот она – ракита. Позволь, поклонюсь матушке.

Чуть в стороне от тропинки, шатром раскидывая гибкие ветви с узкими, нежно шелестящими, золотыми листьями, вздымались на высоту почти десяти саженей пять тонкоствольных красавиц ракит, выросших от одного корня. Два дерева склонялись через тропинку, свешивая ветви в обрыв над рекой, ещё два – вдоль тропинки, в разные стороны, а последнее, самое крепкое и ровное, – стояло стражем у опушки леса. Нижние веточки всех деревьев были перевязаны множеством цветных лоскутков – за каждым поклон-просьба; у корней лежали подношения: каравай и бочонок – дань сегодняшней свадьбы.

Ольга приблизилась к деревьям, опустилась на колени. Плащ окутал-обрисовал тонкий стан, светлые волосы рассыпались по спине и плечам. Она развязала и положила на землю между стволами рушник с пирогами и осталась недвижимой на несколько мгновений, прижавшись щекой к стволу ближайшей ракиты. Князь тем временем скинул с себя и расстелил под ветвями у самого берега плащ, и, когда Ольга поднялась с колен и повернулась к нему, приблизился к девушке и, коснувшись руками рассыпавшихся прядей, легкими поглаживающими движениями принялся убирать их Ольге за спину.

– А я много могу тебе о землях заморских поведать, – вкрадчиво сказал он.

Его лицо было почти напротив Ольгиного – князь не сильно превосходил её ростом – взгляд тающим маслом растекался по Ольгиному лицу, шее, глаза светились затаённым предвкушением – как у хищника, настигшего жертву, но ещё не вкусившего её.

– Давай присядем, на реку полюбуемся, на закат. Поговорим. – Игорь мягко покачнулся к Ольгиным губам, но она резко отвернула голову и вжалась щекой в своё плечо.

– Не серчай, княже, – произнесла Ольга в сторону. Голос её звучал спокойно и отстранённо. – Нет у меня времени послушать твои занимательные сказы. Мне возвращаться надобно. Сейчас молодых уведут в клети, и мы, подружки, должны будем пляской испросить для них милости у Матушки-Земли и Рожаниц. По обычаю хоровод ведёт либо самая старшая незамужняя в роду, – Ольга повернула голову и посмотрела на князя, – либо же самая знатная. А я хоть и не кровная Томиле родня, как и Малина впрочем, но два года с ним под одной крышей прожила, как с батюшкой, вот и получается – родня. А по знатности и объяснять нечего… Так что мне хоровод и зачинать.

Князь молчал, положения тела не менял, рук с её плеч не убирал, продолжал в упор рассматривать Ольгу, только выражение глаз с масляно-предвкушающего менялось на досадливо-непонимающее, раздражённое.

– Если я не приду, обычай не исполнится – люто осерчать могут наши богини-матушки, – пояснила Ольга. – Боюсь, их гнев ляжет не только на меня. – Она опустила взгляд, скрыв глаза тёмными ресницами. – Боюсь, и тебя, мужа заметного и многонарочитого, коснётся. Не приведи Перун, вдруг удача в пути изменит, а ведь путь тебе неблизкий держать, княже. – Ольга подняла глаза, внимательно поглядела на князя. Чуть выждав, она осторожно отвела его руки со своих плеч. После этого, более ничего не говоря, развернулась и вышла на тропинку. Впрочем, пройдя несколько шагов, оглянулась и напоследок бросила:

– А ты, князь, можешь ведь и в одиночестве на реку полюбоваться, закаты у нас на реке знатные, а путь обратный поди найдёшь – не заплутаешь. – И было непонятно, прозвучало ли это с наивным простодушием или с затаённой насмешкой.

– Спасибо, что позволила, – зло пробормотал больше себе, чем удаляющейся девушке, князь. Разъярённым зверем он метнулся к расстеленному плащу, резко подхватил его, накинул и последовал за Ольгой.

Когда они вернулись на поляну, солнце уже зашло, зато ярко горели костры. Новобрачные только что поднялись из-за стола, чтобы направиться в клети на укрытое одеялом из куньих шкурок поверх снопов из душистых трав брачное ложе. Гости и родственники, успевшие влить в себя немало сладких медов и горького пива, провожали молодых шуточными и откровенными наставлениями. И почти никто вокруг не заметил ни отсутствия Ольги с Игорем, ни их возвращения. Лишь несколько отроков-гридней князевой дружины, завидев князя, кинулись к нему услужить. Да ещё Яромир, в напряжённом ожидании смотревший в сторону реки, сразу заметил возвращавшихся дочь и князя и перевёл дух. Правда, волнение до конца не усмирилось в груди Яромира, потому что его цепкий взгляд углядел и Ольгину безмятежность, и Игорево лицо – темнее тучи. По знаку плесковского посадника две пригожих девки, одна с блюдом дымящегося жареного мяса, другая с тяжёлым, до краев полным самого крепкого мёда кувшином устремились к князю. Игорь, подойдя к столу, не обращая вниманья на царившее вокруг веселье, опустился на лавку и приник к первой попавшейся кружке с хмельным. Ольга же направилась к батюшке. Яромир приобнял её за плечи и, склонившись к уху, спросил:

– Как, ты, дочка? Не обидел никто тебя? Али князя?

– Да что ты, батюшка, кто же меня обидит, когда я здесь – повсюду под твоей защитой? – Ольга доверчиво прижалась к Яромиру. – А князь, ты сам слышал, его Перун хранит, – с усмешкой добавила она.

Яромир неодобрительно покачал головой, но не сдержал улыбки.

– Вырастил красавицу-невесту себе на беду, теперь чуть что – сердце заходится, – с облегчением и радостью проворчал он и, сильнее сжав пальцами Ольгино плечо, увлёк её в шумное веселье толпы провожатых. К ним подбежала запыхавшаяся Леля.

– Сестрица, вот ты где, а мы тебя повсюду ищем, – выпалила она, схватив Ольгу за край плаща. – Батюшка-воевода, дозволь забрать Олёну в девичий хоровод.

Яромир отнял руку от Ольгиного плеча, и она, оставив плащ отцу, последовала за Лелей на середину поляны. Там, у священной берёзы, заливистыми колокольчиками звучал девичий смех – дюжина сельских девушек, подружек и родственниц невесты готовилась участвовать пляске. Когда молодых проводили в избу, а хмельные дружки встали на страже, гости вновь расселись за столом, чтобы усладить взоры одним из красивейших зрелищ – девичьим танцем.

В наступившей тишине на диво слитно зазвучали тонкие девичьи голоса. Девушки обхватили друг друга за талии и закружились вокруг берёзы, потом, продолжая хоровод, отступили на шаг назад и взялись за руки. Не прекращая петь, плясуньи разомкнули круг, выстроились цепочкой и поплыли вдоль столов. Вот тут-то князь и увидел, что цепочку вела Ольга. Довольно высокая по сравнению с прочими девушками, тонкая и ладная, с гордой осанкой наследницы древних княжеских родов, в которых мешалась кровь лучших воинов и красивейших жён – невозможно было не залюбоваться ей. Едва различимые глазом движения ног, будто умелое скольжение по льду, завораживали. Облегаемое платьем, перехваченным в тонкой талии серебряным поясом, гибкое тело не позволяло отвести глаз, а безмятежный и уверенный взгляд кружил голову, затягивал бездонным омутом всякого, кто осмелился заглянуть. Истинно, никто бы лучше не смотрелся во главе девичьего хоровода.