Анна Влади – Ольга. Хазарская западня (страница 16)
Сотники молчали, покидать свои места и не мыслили: обдумывали слова военачальника.
– Воевода, ты того… через подкоп, что ль, затеял? – предположил Асвер и ошеломлённо посмотрел сначала на Свенельда, а затем на Фролафа. Ни тот, ни другой не ответили. – Сам?
– А и правда. Рябой утром сказывал, мол, дорыли почти ход.
– Ярл, возьми с собой, – взмолился Сибьёрн.
Сотники переглянулись. Удивлённым ладожанин не выглядел: вероятно, уже успел проведать о намерениях Свенельда. И не диво: молодой свей ходил за воеводой хвостиком и вполне мог знать больше других.
– Всё б тебе развлечений себе на зад сыскать, – беззлобно пожурил Свенельд.
– А я как ты, ярл! – расплылся Сибьёрн в довольной улыбке.
– И впрямь через подкоп по гостям собрался, – задумчиво сказал Кудряш.
– Братцы, чего насупились! Не устоять Пересечену, коли воевода сам за стены проникнет! – воскликнул Волынец.
– Чего ж тады воевода баил – подумает, мол, о замирении? – пробурчал тот самый оружник в летах, который поначалу беспокоился, что Свенельд согласится на мир.
– А чтоб сил скопить, покуда думает. Так-ить, воевода? – спросил Кудряш, и глаза его весело заблестели: видно, тоже уверовал в близкую победу.
– Так. Откуп-то мы и сами горазды взять, какой пожелаем… Отдохнуть треба перед наступом. А то имение нести мо́чи не будет, – пошутил Свенельд.
– И баб поять, – осклабился Волынец.
– И баб, – подтвердил Свенельд.
– Жёнку и дочку князеву дозволяешь принудить? Или себе желаешь? – деловито уточнил Кудряш, знавший, что воевода не одобряет насилие над знатными жёнами и может сурово покарать за подобный поступок. Была у Свенельда такая особенность, удивлявшая дружину, но не подлежащая обсуждению.
– Никак глаз положил на одну из них? – усмехнулся воевода. – Или на обеих сразу? Коли доберёшься до князевых баб, позволяю тебе, Кудряш, поять и жёнку, и дочку по-всякому, как только выдумки хватит и удали молодецкой…
Гридни вокруг довольно загоготали, принялись увлечённо обсуждать и даже изображать в непристойных движениях всевозможные способы телесного обладания и княжескими ближницами, и прочими будущими полонянками из Пересечена.
– Княжна – моя, все слыхали? – задиристо постановил Кудряш. – Загодя упреждаю, парни. Чтоб опосля без обид…
Лихорадочное возбуждение охватило старших гридней в преддверии грядущей горячей битвы. Один лишь воевода не разделил всеобщего веселья: его лицо посерьёзнело, непроницаемый взор устремился в дали, недоступные для простых воинов.
– Велю вам, парни, всё ценное из Пересечена забрать. Всех жён и девок полонить. Умельцев ремесленных казнить воспрещаю. Их свести ко мне. Остальных на ваше усмотрение. Чем больше полоните, тем больше выгоды стяжаете. То вы и сами, без меня знаете. Свезти полонян до холодов на торжище в Херсонес или Сугдею успеем. И главное, чтоб никаких стен от сего града не осталось. Лишь тлен и пепелище… – холодным жёстким голосом приговорил Свенельд: прощать покушение на свою жизнь он был не намерен. – Всё ясно?
– Так точно, воевода… – вразнобой, но воодушевлённо ответили гридни. Никто из них более и не сомневался, что завтра Пересечен падёт к их ногам. Раз воевода сказал – знать, так тому и быть…
Когда стемнело, в воинском стане началась бурная деятельность. Из рощи притащили таран, уложили его на дороге, ведущей из посада к воротам крепости. Сотня Асвера разместилась там же, в посаде; ночевали под открытым небом, некоторые гридни заранее вздели брони и вложили в руки оружие, чтобы пойти в наступ тотчас, как будет приказ. Подготовку к брани вели молча, старались и передвигаться как можно бесшумнее. Однако воинам Свенельда не удалось сдержать возгласов изумления, когда вдруг над Пересеченом взметнулось пламя. Горело на башне, расположенной в середине города, где находился вечевой колокол. А теперь, судя по пламени, колокол был снят, а навес над башней разобран, и огонь полыхал во всю мощь.
– Что за невидаль?
– Ворожат, что ли?.. И пожара не боятся…
– Асвер, у дозорных на стенах спросили? – обратился Свенельд к подошедшему сотнику.
– Да, воевода… Говорят, требы кладут богам. Просят, чтобы вразумили тебя замириться…
– Замириться… – задумчиво повторил Свенельд.
– Думаешь, подмогу призывают? – тревожно переспросил Асвер. – Соглядатаи наши не видали никого…
– Коли не видали – не значит, что подмоги нет. Наши соглядатаи уезжают на четверть сотни вёрст в разные стороны. Можно ли узреть пламя на большей удалённости?
– Сомнительно… Хотя с такой-то высоты…
– Вспомни маяк на входе в Боспорский пролив. Ночью он виден дальше, чем днём. А у вражин тоже имеются соглядатаи…
– Ежели лазутчики даже к нам и подобрались и узрели огонь, им ведь ещё вернуться надобно к своим, силы спешно поднять и одолеть неблизкий путь. Ночь на дворе. Стало быть, к следующему вечеру только и подоспеют.
– Подмога к следующему вечеру – тоже неплохо иной раз. Но я бы не был столь уверен насчёт вечера… Твой расчёт прав для таких конников, как мы. Но ведь есть умельцы познатней. Позови-ка мне Истра.
Когда предводитель касогов явился к воеводе вместе с толмачом, Свенельд спросил у него:
– Истр, друже, а сколько надо твоему конному войску, чтоб одолеть знакомые места ночью, если ты, скажем, замыслил набег на врага?
Касог подумал, порассуждал сам с собой, считая что-то на пальцах, и ответил, а толмач перевёл:
– Вождь сказал, что как-то раз, едва стемнело, он с двумя десятками людей переправился через Куфис, добрался до места в шестидесяти вёрстах, напал на табуны врага, увёл коней, а после пустился в обратный путь. Двигался отряд в темноте, а по дороге ему встречались речки. К рассвету отряд с добычей вернулся к исходному месту.
– В какое время года это случилось?
– В середине осени. Как и теперь.
Свенельд подсчитал быстроту передвижения касогов и присвистнул от удивления:
– За полсуток не меньше ста двадцати вёрст одолели вместе с реками. А ты, Асвер, говоришь – к следующему вечеру. Если та подмога так скора, как касоги, то к утру здесь будет. Кто же у нас такой быстрый? Печенегов, похоже, ждём, други.
– Печенегов?
– А почему нет? Уличи ведь нанимали печенегов против Ивора два года назад. Истр, не к воротам встанешь, а отправишься на берег Днепра. Туда, где вражинам проще подняться. Сам места определишь, берег знаком тебе. А ты, Асвер, отправь людей на ту сторону переправы дозоры укрепить. Пусть обстреляют вражью подмогу и тотчас отступят. С конными конные должны биться.
– Думаешь, из-за Днепра придут, воевода?
– Оттуда, с равнины, костёр лучше видно. Да и дозоры наши по землям уличей стоят. Донесли бы, коли войско на западе собиралось. А за Днепром чужая земля… Некому донести…
6. Захват
Отдав распоряжения, Свенельд, как и намеревался, отправился к месту подкопа. По расчётам до пересечения вала оставалась около трёх саженей.
Пока одни гридни трудились, другие – те, кто позже пойдут по подземному ходу, чтобы проникнуть в город и напасть на врага, – отдыхали, берегли силы. Свенельд сидел на уступе высокого берега и смотрел вниз на реку. Пламенники горели только внутри самого подкопа, но Свенельд неплохо видел в темноте. Датская вёльва, взявшая его в ученики, верила: эта его способность – один из признаков ведовской силы. «Тебе до́лжно развивать и использовать то, чем одарили тебя боги», – говорила она и заставляла его, тогдашнего отрока, покидать вечером дом и блуждать под покровом ночи, приучая глаза к темноте. Немало ночей в ту пору провёл он под открытым небом, исполняя разные поручения наставницы. Свенельд не стал сейдманом49, как мечтала вёльва, но ночное зрение после тех уроков и правда обострилось, что весьма пригодилось ему впоследствии.
А ещё вёльва пыталась научить его смотреть глазами птицы и зверя. Свенельд про себя усмехнулся. Не помешало бы ныне овладеть разумом какой-нибудь землеройки, чтобы незаметным лазом продолжить их подкоп и отыскать в Пересечене безопасное место для выхода на поверхность.
Воевода расслабился, попытался охватить взором пространство вокруг себя, раздвинув пределы, видимые глазом: представил, будто бы он смотрит на окрестности с высоты. Вот гора, у которой он сидит: крутой склон уходит вниз, у подножья – река, на вершине – вал и стены, а за стенами – город. Свенельд вспомнил, где стояли в Пересечене детинец, княжеский терем, гридница, торжище, от которого, упираясь в концы города, лучами расходились улочки. Что за конец там, куда они докопают? По их прикидкам должны были быть дворы небогатых горожан. На какой-то миг Свенельд будто выпал из яви, хотя глаз не смыкал. И вдруг ему помстилось, что с той, другой стороны крепостного вала тоже кипит работа. Защитники Пересечена сумели обнаружить их подкоп и роют встречный лаз, чтобы не дать им тайно проникнуть в город. «Не вздумай недооценивать своих врагов. Не считай их глупее себя», – пришли Свенельду на ум слова, то ли когда-то где-то услышанные и теперь подсказанные памятью, то ли вложенные мыслью в голову самим Перуном. Пересеченцы не поверили в то, что он раздумывает о замирении с ними. Они верно оценили его. И потому призывали подмогу и искали подкоп.
Свенельд резко вынырнул из небытия и почувствовал страх того, что он, задремав, пропустил нечто важное и опасное. Сердце его колотилось, он оглянулся: рядом сидели Фролаф и Сибьёрн, да и остальные парни были на своих местах. Слава богам, что никто из них не видел в темноте настолько хорошо, чтобы разглядеть мимолётный испуг воеводы: вождь перед боем должен быть спокойным и собранным.