Анна Влади – Ольга. Хазарская западня (страница 13)

– Не уверен в том, тётушка. Гумзаг сказывал, что стены Тмутаракани высоки и крепки. Войти в сей град будет непросто, – хмуро сказал Олег.

– После о том… – Предслава умиротворяюще дотронулась до руки Олега. – Поешь спокойно.

Пока княжич с охотой вкушал и прикладывался к медовой чаре, Предслава погрузилась в размышления.

Иегуда уверял, что хазарский каган Иосиф не станет устраивать в Тмутаракани бойню, подобную итильской, а значит, жизни и здравию её племянника в грядущем походе ничего не угрожает. В ином случае Игорь слишком скоро поймёт, что кагана предупредили, и тогда киевские хазары пострадают от руки князя, как оповестители Иосифа. А каган заботится о соплеменниках и единоверцах и не допустит их казни.

«Тебе сложно уразуметь сплочённость сынов Израилевых, живущих за тысячи вёрст друг от друга. Твой воинственный и отважный народ подобен пылкому нравом отроку, мой же – мудр и осторожен, словно убелённый сединами старец. Мир, спокойствие, крепость родственных связей. Вот что ценно прожившему долгую жизнь, – уверял её сладкоречивый жидин. – А ещё мудрые старцы терпимы. И таков мой народ. Потому мы не обижены на князя Игоря. Мстить не станем. Ни твой брат, ни твой братанич40 не пострадают. С хазарами у Киева всё будет по-прежнему. Мы лишь поможем сделать князю Киевскому иной выбор. Верный».

Так говорил Иегуда, убеждая Предславу и дальше помогать ему. Между тем она не нуждалась в убеждении. Предслава безо всяких сомнений всегда делала то, что было выгодно ей. А ей нужен был мир с жидами. Ведь она наживалась от отданного им в рост серебра больше, нежели от торговли с Царьградом. Тот прибыток был едино её, в нём она не зависела от могущественного брата.

За княжича Олега Предслава не тревожилась. Если даже он и погибнет, наследником рода Рюрика останется её сын. Плесковская девка, конечно, в тягости, как и касожка. Но ведь нужно доносить, родить, да непременно мальчиков. А затем ещё и вырастить их.

Предслава окинула племянника внимательным взором, размышляя, пришла ли пора приступить к тому самому разговору, ради которого она затеяла их нынешнюю встречу. Она дождалась, когда Олег пригубил ещё мёда, и промолвила заботливо-приторным голосом:

– Я вижу, родной, ты не шибко рад грядущей брани. Тревожишься?

Ласковая насмешка почудилась княжичу в том вопросе, и он, будучи уже слегка захмелевшим, возмущённо воскликнул:

– Я не трушу, тётушка!

– Да что ты, сынок. Я о таком и не мыслила, – успокоила Предслава, улыбнувшись как будто слегка снисходительно, и Олегу тотчас показалось, что тётка разговаривает с ним как с малым дитём. Он нахмурился и решил веским речением доказать княжне, что он не дитя, а державный муж.

– Порой мне кажется, что отец поступает верно, ища дружбы греков. Но иногда меня злит, что мы, русь, стали цепными псами василевса. Делаем что нам прикажут. В дружине шепчутся, что отец трусит выступить на греков. – Олег вгляделся тётке в глаза, ища одобрения. – То обидно…

– Твои сомнения разумны, сынок… – Предслава озабочено искривила губы и согласно покачала головой. – Мы развяжем войну с хазарами – жиды закроют переволоку у Саркела. Как бы мы не потеряли в угоду лукавцам из Царьграда всё, что имеем. Кто-кто, а я так точно кое-чего лишусь… – добавила она глухим голосом и вдруг запнулась, словно осознав, что сказала нечто не подлежащее огласке. Одновременно она метнула на племянника взгляд – испуганный и достаточно долгий для того, чтобы он заметил неладное. И Олег вновь оправдал ожидания.

– Лишишься? – переспросил княжич, непонимающе вскинув бровь. – Чего же, тётушка?

– А, пустое… – Предслава невесело улыбнулась и махнула рукой. – Не хочу тревожить тебя своими заботами, родной… Выбрось из головы.

– Ты уже тревожишь, тётушка. Расскажи до конца.

Предслава поглядела на племянника задумчиво-сомневающимся взором, закусила белыми зубами нижнюю губу, помялась. Затем отвела глаза в сторону, вздохнула и приступила к повествованию:

– Жиды задолжали мне… Год назад я взяла серебряных гривен из скотницы41 и отдала их в рост купцу из Козар. На него, к несчастью, напали лиходеи, убили, серебро отняли.

– У тебя нет долговой грамоты? – удивился Олег.

– Разумеется, есть. И поручитель имеется, – вновь вздохнула Предслава. – Брат заёмщика. Иаков его кличут. Беда в том, что и он разорён… Он заточён у меня в порубе, и от него нет никакого толка. Авраам и Иегуда по доброй воле возместили мне урон на полтора пуда серебра. Но то не всё. Мне до́лжно вернуть в скотницу ещё пуд… Мы рассоримся с хазарами – и лишимся добрых отношений с жидами. Авраам с Иегудой более ничего не возместят мне. В грамоте, увы, нет их имён, лишь имя бесполезного брата заёмщика…

– В том, что серебро утрачено, нет твоей вины, тётушка. Жиды – заёмщики, с них и спрос. Расскажи о том отцу.

– Тут такое дело… – Предслава потупила взор, изображая смущение. – Долговая грамота была писана на имя Граничара. По ней выходит, что гривен я ссудила ему… А он – уже перессудил жидам…

– На Граничара? Но почему?! – изумлённо воскликнул княжич.

– Я опасалась, что Изборе донесут о моих делах с жидами. Ты же помнишь, как он был непримирим к этому народу. Я страшилась, что он проклянёт меня… И теперь получается, будто я выдала серебра из скотницы своему же тиуну и не вернула.

– Да, одно к одному, – нахмурился княжич. – Но ведь Граничар подтвердит твои слова…

– Граничара нет в Киеве. Я отправила его проведать твоего брата в Новгород. Но коли бы даже он и был здесь – равно спрос с меня… Все расходные грамоты держат в руках люди княгини. Не сомневаюсь, что плесковская девка поспешит попрекнуть меня, обвинить в растрате. Она же ненавидит меня. А твой отец весь ум растерял с молодой женой. Слушает её как заворожённый, – сказала Предслава с досадой, и на сей раз это чувство было вполне искренним. – Мне несдобровать, если дело дойдёт до него.

– У меня нет пуда серебра, но кое-что накоплено… Я бы мог помочь…

– Нет, нет, что ты, мой родной! Перун с тобой! – Предслава торопливо замахала руками. – Спасибо, чадушко. Я не прошу у тебя серебра. У меня есть собственное имение. И я, разумеется, возмещу убыль в скотнице. – Она замолчала, будто задумалась. – Но кто возместит ущерб мне? Авраам просит освободить поручителя Иакова из неволи. Он хочет отправить его в Тмутаракань и Саркел… Челом бить в общинах тамошних жидов. Просить заём, дабы вернуть мне. Но князь велел не отпускать жидов из Киева… Увы, затея неисполнима…

– Если я захвачу Тмутаракань следующим летом и возьму богатую добычу, я возмещу тебе тот пуд серебра.

– Нет, чадушко. Так не пойдёт. Мне нет места в той доле, которую до́лжно разделить с дружиной… – твёрдо сказала Предслава и вновь замерла, погрузившись в печальные думы. – Хотя помочь ты всё-таки можешь…

– Как? Только скажи…

В горнице воцарилась напряжённая тишина. Предслава молчала, всячески изображая лицом и взглядом, какие лютые сомнения одолевают её в сей миг. И вновь она почти не лукавила. Княжна готовилась произнести самые главные слова в нынешнем разговоре. Слова, которые не просто испытают на крепость успех всего задуманного предприятия, а поставят на кон саму судьбу: и её собственную, и Киевской державы. Огласить их было совсем не просто. Предслава напрягла волю, глубоко вздохнула и, пристально глядя на Олега, сказала:

– Отправь жидовского должника с людьми Гумзага в Тмутаракань. Касог же на днях отбывает туда, верно?

Глаза племянника расширились: то ли от изумления, то ли от страха.

– Верно… Но ведь то – измена… – растерянно пробормотал Олег.

– Ну, уж это ты нагнетаешь, родной, – поморщилась Предслава. – Я, разумеется, понимаю, чего ты опасаешься. Ты беспокоишься о том, что наши киевские жиды предупредят тмутараканских сородичей о грядущем походе. Но ведь наши жиды не знают о замыслах князя… А если бы они даже и подозревали о подобном, зачем им предавать князя Киевского? Ведь здесь в Киеве их семьи, их жёны и дети. Они дорожат жизнями ближников.

– Да, это так. Ты права…

– Беда в ином. В том, что пока не столь очевидно. Жиды не знают о запрете покидать Киев. Они снарядят человека за серебром в Тмутаракань. Не Иакова, что у меня в порубе, так другого гонца. И вот когда его задержат люди князя, у Авраама возникнет вопрос: отчего им воспрещено ехать туда, куда следующей весной отправишься ты? Понимаешь, что будет? Вот где измена… А всему виной – я… – Предслава скорбно изломила брови…

– У касогов есть человек, знающий молвь жидов и умеющий читать их письмена… – задумчиво промолвил Олег. – Он мог бы прочесть грамоту и прочие харатьи и убедиться, что в них нет крамолы. И он мог бы надзирать за жидовским поручителем, чтобы тот не сболтнул лишнего. Только вместе с Гумзагом в Тмутаракань отправятся и люди из дружины отца. Вдруг кто-то из них признает жида…

– Твой дядька, Турдв, по требованию князя пригнал северских смердов для переселения на Сурож. Я предупрежу Авраама, чтобы Иаков затесался меж них… – подсказала Предслава. – Сошлюсь на то, что так надобно для моих собственных выгод.

– Что ж, тётушка. Выходит, всё не так и страшно, – неуверенно улыбнулся Олег.

– Ты спасёшь меня от позора, мой родной! – с чувством прошептала Предслава, глядя на Олега глазами, безо всякого принуждения налившимися слезой.