Анна Вислоух – Время, которое живет в чемоданах. Родословный детектив-путешествие по временам и странам (страница 4)
В августе 1945 года рота под командованием гвардии лейтенанта Петра Костенко как раз и занималась демонтажем оборудования завода в Моновице. Часть его была передана Польше для создания своей химической промышленности, но сам завод и лагерь в Моновице, в отличие от Аушвиц I и Аушвиц II-Биркенау, не сохранились. В Освенциме я была дважды: в 2016 и 2017 годах. Написала книгу об этом самом большом нацистском лагере смерти. Памяти отца, всех лагерь освобождавших, и всех там погибших.
Мой отец за эту операцию был награждён орденом Красной Звезды. В его наградном листе такая запись: «…Командуя рабочей ротой, обеспечивал выполнение правительственного задания по демонтажу предприятий и сбору народнохозяйственного имущества».
Дальше Дрогобыч, Западная Украина, знакомство с молоденькой черноглазой украинкой, работавшей после техникума на лесопилке бухгалтером. Вот был фурор, когда она красавца офицера привезла в село!
Родилась моя мама Наталия Семёновна Вислоух 6 сентября 1927 года в селе Паволочь Житомирской области. Пережила голод, войну, оккупацию, недобрые взгляды после и вопросы в анкете «были ли в оккупации». А дальше уже вся её жизнь была неразрывно связана с моим отцом, которого после Дрогобыча назначили начальником секретной охраны на строительстве дачи Сталина в Новом Афоне, вместе с ним она перемещалась к новым местам службы по всему СССР, от южных границ до северных лесов и уральских гор по несколько раз за год.
После войны отец ещё долго служил в Советской армии в строительных войсках, строил различные объекты для военного и народного хозяйства. Он демобилизовался только в 1968 году. Воронеж мама выбрала из нескольких вариантов, предложенных отставникам, – близко и к Украине, и к Кавказу.
Вот так много лет назад я оказалась в Воронеже и уже даже не помню, что жила где-то ещё, так прикипела к городу. И могилы моих родителей тоже здесь. Конечно, сегодня можно укорять и казнить себя за то, что не спросила, не узнала, не записала. И укоряю, и казню.
Очень сожалею, что не задавала никаких вопросов, знаю очень мало о жизни отца, всё какими-то обрывками, из случайно услышанных разговоров взрослых. Поэтому на всех встречах с молодёжью прошу их обязательно расспрашивать своих старших родственников об их жизни, предках, родственных связях. Да с этого, собственно, генеалогический поиск и начинается.
О войне, как и многие воевавшие, отец говорить не любил, раскапываю теперь всё по сохранившимся документам и на сайтах, где его, гвардии лейтенанта военный путь очень чётко показан. Спасибо тем, кто всё это оцифровывает.
Эта поездка всегда была событием. И молодые командирские жёны ждали её с нетерпением. Когда живёшь безвылазно в глухом уральском лесу, когда вокруг лишь волки да медведи, да кряжистые столетние дубы с кедрами, сжимающие небольшую «секретную» воинскую часть в плотное кольцо, так хочется хоть изредка пройтись в туфельках на тоненьком каблучке по настоящему асфальту, посмотреть на своё отражение в витринах магазинов, да и просто подышать воздухом пусть небольшого, но всё-таки города.
Город! Он манил своими огнями и соблазнами (да какие там соблазны-то были в конце 50-х!) и они, молодые, счастливые, в нарядных крепдешиновых платьях, в габардиновых пиджаках с плечами на вате, с завитыми в крепкие кудельки волосами – они наконец-то поехали.
К воротам части подогнали шикарный брезентово-фанерный грузовичок, и командирские жёны, недолго раздумывая кому из них сидеть в кабине, дружно взгромоздились прямо в кузов, где уже расположились пятеро солдат-первогодков. Они тоже отправлялись в город на выходной, это называлось – в увольнение.
Кое-как расселись. Неудобно, тесновато, но зато впереди целый день городской суетной жизни, поход по магазинам, и вообще… Праздник, одним словом. И так на душе легко и сердечно, что, кажется, любишь всех и каждого. И проблем никаких. Они завтра начнутся. А сегодня… Едем в город!
Несколько часов по неприметной лесной дороге на неудобном, скрипучем, подскакивающем на каждой кочке грузовичке пролетели быстро. Они даже попытались немного подремать, да в такой тряске разве уснёшь… Так и доехали, за разговорами, пересудами и смешливыми воспоминаниями о прошедшем дне рождения командира части, куда были приглашены с мужьями. Вернее, сначала мужья, а уже их – как довесок.
«А помнишь, как Иван Иваныч…» – начинала темноволосая, та, что была постарше, и прыскала в ладошку. Ей тут же вторила маленькая блондинка, и они, тихонько повизгивая, давились смехом, но так, чтобы солдатики ничего не заподозрили. Как-никак – это их отец-командир, и честь его мундира ни при каких обстоятельствах не должна быть запятнана.
…Со старой магнитной ленты стекает неторопливый рассказ. Его когда-то записали на чьём-то дне рождения – просто так, не для истории. Сквозь шум и треск потёртой записи я слышу родной голос и начинаю понимать, что вопрос «В чем смысл жизни?», над которым мучилась ещё в пору юности, он какой-то неправильный. На самом деле мы пытаемся понять, в чём смысл того отрезка жизни, в который с нами что-то происходит, или в чём смысл того, что происходит в эту, конкретную минуту. А дальше случилось вот что.
– Приехали, – пророкотал над ухом бас старшины-водителя, – вылезай!
Они, немного одуревшие от тряски, начали потихоньку выбираться из грузовичка, тут же поправляя растрепавшиеся кудряшки и одёргивая примявшиеся платьица. Впереди – целая вечность, пять часов свободного полёта, затяжного прыжка в манящие закоулки городского чрева…
После долгого, утомительного броска по торговым точкам городишка они доплелись, сбивая от усталости каблуки на бок, до своего грузовичка и рухнули на дно грязного, заплёванного кузова, уже не обращая внимания на растрепавшиеся причёски, блестящие от пота носы и потемневшие подмышки. Мальчишек-солдат ещё не было, и женщины, устроившись поудобней и переводя дух, принялись как-то восполнять потерянный шарм при помощи нехитрых уловок: не очень-то хотелось предстать перед своими мужьями этакими растрёпками.
Когда солдатики, громко переговариваясь, стали переваливаться через кузов грузовика, женщины вначале ничего не заметили. Но один из них, будто споткнувшись, грубо схватил брюнетку за грудь и, мерзко хихикая, обдал её запахом перегара: «Ой, простите, тётенька!» Она, брезгливо подвинувшись, повернулась к подруге: «Да они пьяные все!» «Кто пьяный, – бормотнул мальчишка, – где тут пьяные?» И снова гадко засмеялся, пытаясь притиснуть блондинку в угол.
Она оттолкнула его, тут же заметив нехороший блеск в глазах и, внутренне паникуя, придвинулась ближе к соседке. «Ну вот ещё, не хватало проблем», – подумала та, и молча, повинуясь какому-то древнему инстинкту женщины, показала подруге одними глазами – молчи, мол! Они забились в угол кузова и, пока пьяные солдаты рассаживались, старались не дышать и не шевелиться.
Машина тронулась. Ехали по городу вроде спокойно, а чуть выбрались с асфальта на просёлки, грузовичок стало трясти и подбрасывать, и подвыпивших мальчишек развезло окончательно. Сначала один из них, шатаясь и спотыкаясь об ноги сидящих, попытался подобраться поближе к женщинам, тихо затаившимся в уголке кузова. «Ну всё, на подвиги потянуло», – обречённо подумала брюнетка.
– Какие хорошенькие, – бормотал юнец, – а что это вы такие скромненькие? А чего это вы там так тихонько сидите?
В это время грузовичок дёрнулся, солдат взмахнул руками и, не удержавшись, рухнул прямо на блондинку, отчего та вскрикнула и попыталась вывернуться из-под его тяжёлого тела.
– Да куда ж ты, маленькая, – он грязно выругался и под хохот таких же пьяных мальчишек рванул на себя платье женщины. Брюнетка быстро стащила с ноги туфлю и, размахнувшись что было сил, треснула пацана по голове, отчего тот удивлённо выпрямился, явно не ожидая подобного отпора, и во весь рост растянулся на полу, успев вывернуть свой обед вместе со спиртным прямо на подол её нарядного платья.
В кузове повисла зловещая тишина, которая ощутимо сгущалась с каждой секундой. Но женщина не растерялась. Той же туфлёй она принялась изо всех сил колотить по кабине грузовичка: «Остановите, остановите же!» …Когда машина остановилась и к ним заглянул старшина, тоже не слишком трезвый, женщины уже молча выбирались из кузова.
– Что случилось? – спросил тот и, бросив взгляд на неподвижного солдата, протянул: – Это… Как же это, а?
– А вот так же, – отрезала брюнетка, поддерживая всхлипывающую подругу и пытаясь при помощи конфискованной у поверженного «врага» пилотки привести своё платье хоть в какой-то приличный вид.
– Напились, идиоты! – Она отшвырнула грязную пилотку в кусты. – Последние мозги растрясли! Мальчишки, сосунки недоделанные!
– Это кто «идиоты», – грозно сдвинул брови старшина, – кто «сосунки», да ещё «недоделанные»? Это ты советских солдат так костеришь?! Да ты знаешь, что тебе за это?.. Ты куда пилотку кинула? Ты красную звёздочку швырять?! – Старшина весь позеленел и даже будто в размерах увеличился. Того и гляди, лопнет.
– Не тресни ненароком, – брезгливо процедила смелая брюнетка. – Да я с такими «советскими» солдатами не то, что в одной машине, на одном поле… не сяду.