Анна Вислоух – Время, которое живет в чемоданах. Родословный детектив-путешествие по временам и странам (страница 6)
В первые годы своего существования хутор Царицынский не имел своего управления, т. к. относился к станице Прочноокопской и подчинялся её станичному правлению. В состав станичного правления входили станичный атаман и двое судей. Станичного атамана назначали, а судей выбирало станичное общество из своей среды.
Станичный атаман был своеобразным начальником гарнизона станицы, во всём отдававший отчёт атаману Лабинского отдела. Он следил за караулами, обучал молодёжь строевой службе и т. д.
Большую роль в управление станицей Прочноокопской играли пожилые казаки, особо отличившиеся на службе, так называемые почётные старики. У них был доступ ко всем делам станичного правления, они контролировали его деятельность. В их присутствии обсуждали и решали различные вопросы, разбирали жалобы и прочее. К их мнению прислушивался прочноокопский станичный атаман.
В конце XIX–начале XX века во многих крупных хуторах появились хуторские правления. Для решения важнейших вопросов собирался хуторской сход. Состоял он только из казаков, лица «невойскового сословия» – иногородние, проживавшие на хуторе и владевшие домами, тоже участвовали в хуторских сходах, но только при обсуждении дел, не касавшихся казачьего сословия. Все эти меры имели одну цель: закрепить сословные привилегии казаков.
Вблизи хутора находился пост с одноимённым названием. На этом посту несли службу казаки Кубанского казачьего полка. Они выполняли функции пограничников. На Царицынском посту казаки служили с риском для жизни. Например, ночью 16–17 октября 1885 года на левой стороне Кубани против поста Царицынского (на территории нынешнего города Новокубанска) 20 человек «хищников-горцев», напав на лошадей жителей селения Армавир, убили трёх пастухов, ранили двух и троих взяли в плен.
В 60-х годах хутор Царицынский относился к 13-му Кубанскому полку, базировавшемуся в станице Прочноокопской. В 1861 году на хуторе проживало всего 68 мужчин. Из них военные обязанности выполняли девять казаков нижних чинов (рядовые казаки и урядники). Помимо этого, на хуторе жили 30 малолеток (казаки от одного до 20 лет). Но в 1907 году численность населения хутора увеличилась до 2700 человек.
Согласно закону 1869 года каждому казаку-хуторянину, достигшему 17-летнего возраста, выделялась земля от 16 до 30 десятин. Но у некоторых казаков надел оставался необработанным в силу каких-либо причин (служба, болезнь и т. д.). Этот надел считался ничьим и в следующем году его мог захватить любой казак.
Такая форма землепользования называлась вольнозахватной. Учитывая избыток земли у казаков, местные власти закрывали глаза на это безобразие. Но население хутора увеличивалось, а количество земли оставалось прежним. Всем казакам земли не хватало. Поэтому периодически происходили переделы земли. В результате земельные наделы казаков уменьшались.
Как оказалось, на хуторе жили и православные, и старообрядцы. И там имелся старообрядческий молитвенный дом, где служили священники-старообрядцы, забредавшие в станицу, скрываясь от властей. С постоянным риском казаки прятали их на дальних хуторах, вполне возможно, и в Царицынском, т. к. население на хуторе в основном было старообрядческим.
Затем на хуторе появилась часовня. Старообрядцы старались селиться на дальних мелких хуторах, чтобы не мозолить глаза властям. Но после выхода императорского указа о веротерпимости власти перестали преследовать их, поэтому всё население хутора в 1911 году было в основном старообрядческим.
С момента основания хутора дети хуторян обучались в Прочноокопской станичной, бригадной и других школах, т. к. хутор Царицынский первоначально относился к станице. Пока детей было немного, их привозили в школу на лошадях. Затем детей стало больше, но не каждый родитель имел возможность привезти своего ребёнка в школу.
Детям приходилось всё труднее добираться до школы, расстояние между хутором и станицей было около 11 км. Нужно было открывать учебное заведение на хуторе. И в 1906– 1907 годах на хуторе Царицынском появилось Царицынское хуторское училище. Детей обучали Закону Божьему, грамоте, арифметике. В училище принимали в основном детей казаков. Их учили бесплатно. А вот за детей иногородних их родителям приходилось платить.
Сегодня хутор Царицынский носит название Северокавказский. Входит в состав Ковалёвского сельского поселения. Живёт там сегодня примерно 500 человек. Я там никогда не была. Но нашла адрес Дома культуры в «Одноклассниках», написала письмо. Мне ответила библиотекарь и даже прислала небольшую брошюрку краеведа Веры Азаровой «Хутор Царицынский», которую я использовала в своей исторической справке. Жителей по фамилии Костенко там никто не помнит. Но ответ на вопрос «почему» в моем рассказе впереди.
Туники (ударение на первый слог) – продукты, без которых можно обойтись: печенье, мороженое, пирожное и пр.
Тырса – смесь песка и опилок. Употреблялось в значении «щас как врежу, с тебя тырса посыплется».
Баллон – так называют трехлитровую стеклянную банку. Ни в одном регионе России, кроме Кубани, так не говорят.
Буряк (бурак) – свёкла. Используются оба варианта, в зависимости от конкретной местности.
Буторь – имущество, пожитки, утварь, хлам. Я знаю именно в последнем значении.
Кавун – арбуз. Позаимствовали из украинского языка, куда, в свою очередь, оно пришло из тюркского.
Кирпичик – буханка хлеба, которая и правда напоминает по форме кирпич.
Пендитный – привередливый, капризный. В украинском варианте звучит как «тэндитный», – нежный, хрупкий. На Кубани это слово ироничное.
Синенькие – баклажаны, просто потому что сине-фиолетовые. Так не говорят больше нигде в России. Слышала от мамы.
Скиба, скибка – долька, ломтик. Сначала «скиба хлеба», позже – скиба арбуза, скиба дыни. Отец так называл любые куски.
Соус («совус», говорил дед) – не только подлива, но и отдельное блюдо. Мясо, тушёное с овощами и пряностями, иногда с фасолью, очень сытное.
Халабуда – ещё одно украинское слово, прижившееся на Кубани. Так здесь называют любое сомнительное строение, хлипкое жилище, шалаш.
Юшка – диалектизм, значение которого не смогут понять жители других регионов. В украинском юшка – это уха, отвар из рыбы. На Кубани – бульон или жидкая часть любого блюда. Но и почему-то кровь, потёкшая из носа. «Пустить юшку» – ударить до крови.
Ухайдокать (ухандокать, так произносили ещё) – погубить, замучить, даже убить.
Выкидывать коники, выкаблучиваться, выкобениваться – баловаться, не слушаться, своевольничать.
Выкомаривать – примерно то же, что и выкидывать коники.
Разбуркиваться – просыпаться.
Эта история из серии неожиданных находок. В одном из генеалогических чатов в соцсетях заговорили на предмет «странных», я бы даже сказала, неблагозвучных фамилий. И я вспомнила, что в моём роду их целых две. Странная, а для кого-то и неблагозвучная, это Вислоух (Выслоух), но другая э-э-э… я её нигде не упоминала, но сейчас решила раскрыть все карты, что уж теперь.
Фамилия моего прадеда (и девичья бабушки) была… Срачкин. Думаю, ударение здесь на последний слог, и произошла она не от понятного малороссийского обозначения пятой точки человеческого тела, а от другого эвфемизма – слова «срач», которое обозначает беспорядок, хаос, бардак, в основном, в жилище. Но дед эту фамилию произносил с ударением на первом слоге и злорадно хохотал.
Так вот, в чате спрашивали, меняли ли обладатели «эксклюзивных» фамилий свои родовые прозвания на более благозвучные. По этому поводу в нашей семье была легенда. Якобы отец моей бабушки Марии, Гаврила Срачкин, кубанский казак, попросил в метрике дочери поставить перед буквой «С» чёрточку, что привело к изменению фамилии на Крачкина.
Проверить эту версию я сегодня, увы, никак не могу. Во всех своих автобиографиях отец девичью фамилию матери не упоминает. Делать запрос в ЗАГС? Тоже тема. Только возникает вопрос: в какой? Отец родился на хуторе Царицынский (ныне Северокавказский), который относился то к Армавирскому, то к Новокубанскому районам.
Дед Андрей Костенко был из станицы Косякинской (спасибо «Памяти народа»! ). В 1917 году хутор Косякинский (бывший поселок Горькореченский) с самостоятельным хуторским правлением входил в Лабинский отдел с центром в городе Армавире. А до этого была станица Убеженская. Потом Косякинский стал станицей и ещё сто раз передавался туда-сюда.
По линии деда Андрея Ивановича Костенко абсолютно точно: переселенцы из Запорожских или Полтавских куреней после разгона Сечи. Метрических книг по станице Убеженской, откуда дед, и Прочноокопской в Краснодарском архиве нет. Единственное, что мне нашли, это запись в приказах по казачьему войску:
«Сведения о числе душ мужского пола ст. Убеженской Лабинского отдела, принятых разновременно, после 1870 года в станичное общество, народившихся до 1 января 1871 года и перечисленным в другие станицы и исключённых из войскового сословия. Приняты после 1870 года: рядовой Григорий Костенко, 53 года. Сыны его: Иван, 17 лет, Алексей, 13 лет».
Если немного поразмышлять, то Иван и Григорий соответственно мой прадед и прапрадед. Возраст сходится. Имена тоже. И всё же это неточно. Но на сегодня других сведений у меня нет.