Анна Вейл – Мрак сердец наших (страница 4)

Там я спряталась в любимый закуток между овощной и рыбной лавками. Весной и летом я всегда ела снаружи – презрительные взгляды за общим столом портят аппетит. А на улице тепло и свежий воздух. Насколько он может быть свежим в подворотне, где стояла густая смесь из запахов рыбьей требухи и сгнивших овощей. Еще и бродячие кошки метили каждый угол. Да и тепло сегодня уже не было – небо заволокли тучи. Обещанный Куртом из будущего дождь должен был вот-вот начаться.

Я села на перевернутый плетеный ящик, закинула ноги на второй, поменьше. Из кармана на свет появился сэндвич. Я откусила и закрыла глаза от удовольствия.

– Хэй, красавица, чего скучаешь в одиночестве? – протянул кто-то.

Я открыла глаза, исключительно чтобы закатить их. О, Покровитель, что за избитые фразы. Да и неужели кто-то реально заводит знакомства в подворотне среди одичавших от голода кошек и разжиревших крыс? Нет, определенный тип людей – наверняка. Я повернула голову. Да, вроде такого типа.

В дальнем конце прохода между зданиями, опершись плечом на покрытую мхом и плесенью стену, стоял молодой парень. Он вряд ли был старше меня. Но вот его сюртук и цилиндр – видели еще моих предков. Даже издали я могла рассмотреть обтрепанные рукава и лоснящиеся пятна на темной одежде. Зато лицо у парня было светлое – над глазами поднимались дуги белесых бровей, а ресницы или отсутствовали напрочь, или были абсолютно прозрачными. И только на удивление яркие розовые губы выделялись на белом лице.

Я проигнорировала вопрос и впилась зубами в бутерброд. Парень подошел ближе, потом еще ближе и до неприличного близко. Сел на ящик, куда я положила ноги, и заглянул мне в лицо.

– Хэй, красавица, а еще одного не найдется? – он ткнул пальцем в мой сэндвич.

– Заработай, – я опустила ноги и отвернулась.

Парень был настырный. Он поднялся и обошел меня, чтобы снова заглянуть в глаза.

– Не всем с работой везет, – он вздохнул, как будто и вправду сожалел. – Другие вертятся как могут.

Я промолчала, только глянула на сэндвич – много ли еще осталось, – а потом на небо – скоро ли польет.

– Слушай, – не унимался белобровый. – Есть хочется до жути, но у меня деньги кончились. Нет-нет, не прошу. Зато у меня есть… хм, всякое. Хочешь, продам тебе что-нибудь. Заработаю, как честный человек, и куплю себе поесть.

– У меня все есть, – хмыкнула я, – только денег нет.

– Да ты не переживай, я сестре скидку сделаю.

Он коснулся тыльной стороны правой ладони. На руке красовалась перчатка без пальцев. Я поняла, что он намекает на клеймо под ней. Такое же, как у меня – я-то сэндвич держала голыми руками и метку выставила на обозрение всей подворотне. Я снова хмыкнула. Мрак, торгующий ширпотребом, наверняка еще и ворованным, – ходячий стереотип.

– Спорим, у меня найдется что-нибудь для тебя. У меня талант – понимать, что человек хочет.

Он уставился на меня, прищурился и, не отрывая глаз, стал лазить по карманам.

– Не то, не то, – приговаривал он, не вынимая содержимое. – Такой красавице нужна красивая вещь. Вот!

Он выставил сжатый кулак, пошевелил пальцами. Из его ладони выпал желтый жук и запрыгал на веревочке. Через несколько секунд я поняла, что это золотой кулон на тончайшей цепочке. Нежные золотые лепестки, которые я сначала приняла за лапы жука, обрамляли камень размером с ноготь. Кулон чуть повернулся, и на камень упал заблудившийся луч солнца.

– Под цвет твоих глаз, – расплылся в наглой улыбке парень.

Я глянула на себя в треснувшее пыльное стекло в окне рыбной лавки. В целом моя внешность была довольно тривиальной: русые волосы (скучный оттенок, что в хмурый день становится особенно блеклым), бледная кожа, прямые брови, маленький нос. Лишь одно выделяло меня из толпы, и выделяло очень сильно. Глаза.

Глаза были моей гордостью. И они были какие угодно, но только не грязно-зеленые. То есть в первую очередь, конечно, зеленые. Светло-зеленые, ярко-зеленые, нежно-зеленые с каплей желтого. Как зеленая дымка, что появляется на деревьях ранней весной, когда листья едва-едва показываются из почек.

И именно такого цвета камень сверкнул в руках незнакомого мрака в темной, грязной и вонючей подворотне.

Я застонала. Парень был прав – у него талант. Может, в этом его порок, а может, просто чутье торгаша. Я хотела этот кулон. Хотела больше всего на свете. Ведь у меня никогда не было такой красивой вещи. Я тихо застонала.

– У меня нет денег.

– Совсем нет?

Я опустила глаза к недоеденному бутерброду.

– Слушай, мы, конечно, оба понимаем, что вещь дорогая, – белобровый зажал украшение в кулаке. – Но мы также понимаем, что в лавку я его не понесу. Тебе готов отдать за полцены.

– Сколько? – я так и не подняла глаз.

– Пусть будет… так и быть… пятьсот мин.

Я горько рассмеялась. В кармане у меня были две последние монеты: десять и пять мин. Хотя сегодня месье Гийом должен был выплатить недельное жалованье – еще девяносто. И все равно – даже начни я торговаться с парнем, кулон никогда не будет мне по карману.

Я вздохнула и посмотрела на улицу, которая виднелась в проеме между двумя домами. Там шли покупатели с бумажными свертками, из которых торчали то рыбьи хвосты, то свекольная ботва. Там останавливались кареты и почтовые дилижансы, из которых выходили солидные путешественники и их жены в вышитых бисером и кружевом платьях. А мне хотелось всего лишь один маленький кулон.

Рука сама собой поползла в карман. Там лежал свернутый вчетверо лист бумаги. Лист особого размера, точно измеренный и аккуратно вырезанный. Лежал он там на самый крайний случай, как я не раз повторяла Курту.

– Так как? Будешь брать? – белобрысый протянул руку и раскрыл ладонь. На ней снова зашевелились золотые лепестки, а в зелени драгоценного камня заиграли блики.

Я долго смотрела на кулон и надеялась, что на лице отражаются муки выбора, а не подозрительное напряжение. Мои пальцы тем временем разворачивали лист. Они двинулись от угла к центру, и я чувствовала, как оставляю на бумаге цветные пятна. Красные завитки, герб Ниневии, цифра пятьсот в самом центре и портрет Хьюго Деманца, члена Директории. Много деталей, нужно быть очень внимательной. Я чувствовала, что на лбу выступила испарина, но отступать было поздно.

– На! – я вскинула руку и протянула сложенную банкноту.

Пожалуйста, не разворачивай. Пожалуйста, спрячь ее поскорей, пока цвет не сошел.

Парень не услышал моих молитв. Он уставился на деньги, слегка приоткрыв рот, взял их и развернул. Посмотрел на банкноту с одной стороны. Перевернул. Усмехнулся.

– А говорила, что денег нет.

– Я… мне… заплатили, – промямлила я.

– Меньше знаю, – торгаш вскинул руку, – меньше осуждаю.

Он протянул кулон на раскрытой ладони. Я схватила украшение, выронив остатки сэндвича, и поднесла к глазам.

– Ну-с, с вами приятно иметь дело, – белобровый приподнял цилиндр и, не прощаясь, зашагал вглубь подворотни подальше от многолюдной улицы.

Я же прижала свое сокровище к груди, вскочила и побежала к трактиру. Там, в темноте коридора, меня внезапно захлестнул страх. Я только что нарушила закон!

Я заставила себя дышать медленно и глубоко, чтобы успокоиться. Да, нарушила. Но разве обмануть обманщика – так уж плохо?

Глава 4. Официальный визит

Остаток дня я при любой возможности уходила из главного зала, пряталась на кухне или в коридоре и проверяла кулон. Я доставала его, любовалась золотыми лепестками и зеленым камнем и закусывала губу в блаженстве. Смешно, мне ведь даже некуда было его надеть, но тогда это не имело значения.

И только к концу дня меня огорошила мысль – что если парень выследит меня? Когда он увидит, что купюра потеряла цвет и вновь стала клочком бумаги, он найдет меня и потребует кулон назад. Это в лучшем случае.

Мне вспомнился утренний офицер Надзора и его вопрос, как надолго я могу придавать вещам цвет. Я действительно не знала. Часы, иногда дни – всегда было по-разному. Возможно, как-то зависело от моего настроения или погоды, но я никогда не могла этого понять. Курт требовал, чтобы я практиковалась. Тогда, согласно его гениальному плану, можно было бы сделать много денег, поехать в столицу, закупить всякого добра, переночевать в лучшем трактире и спокойно уехать, пока торговцы не заметили подвоха.

Ходили байки, что мрак может усилить свой порок, если часто его использует. Еще я слышала, что ландаум и другие вещества, названия которых я не знала, тоже могут на это влиять. Но я их не пробовала, не хотела и не собиралась – не хватало еще в притоны за этим ходить! Да и зачем? Стать еще более мраком, чем есть? Вот если бы можно было перестать им быть…

Зато Курт мечтал развить свой порок. Он мог задерживаться в прошлом лишь на три минуты, а хотел оставаться сколько вздумается.

– Я бы на сто лет назад прыгнул, когда у нас был король-мрак, вот тогда была красота, вот я бы там зажил, – мечтал он.

– На четыреста лет, – всегда поправляла его я. Курт совсем не знал истории. – Или лучше на четыреста пятьдесят. Четыреста лет назад его как раз свергли и убили. Его, всю его семью и всех мраков при дворе.

Но сколько Курт ни прыгал, изменить ничего не мог.

Мысль о брате напомнила, что дома не осталось еды, а значит, неплохо бы получить жалованье. Я столкнулась с трактирщиком, когда он метался между столиком богатого купца из пригорода и столиком еще более богатого торговца из столицы.