Анна Вейл – Мрак сердец наших (страница 3)

– Борсиппа, ул… – я запнулась, – улица Ткачей, дом четыре.

Офицер поднял глаза. Я свои вновь опустила. Вечно я так. Каждый раз боюсь. В Борсиппе нет такого дома, и улицы такой нет. Но для отметки нам нужен был адрес. Поэтому пришлось его выдумать. Для спокойствия я даже написала номер дома краской на входной двери. За прошедшие два года никто так и не проверил.

– Работа есть?

– Да. «Олень и тетерев».

Тут офицер дернулся и вскинул на меня округлившиеся глаза. Он перепроверил предыдущий отчет, затем еще более ранние. Я понимала, что его удивило – есть стереотип, что мраки не умеют работать, или не хотят. Из-за лени многие сбегали с работы через неделю. Я же служила в трактире уже два года. Офицер тем временем хмыкнул и продолжил:

– Порок?

– Меняю цвет вещей.

– Покажи.

О, знакомый взгляд. Многих людей раздирали противоречивые чувства: любопытство и отвращение к пороку. Хотелось взглянуть на то, что может делать мрак, но при этом было неприятно. Слышала, что раньше мраков возили в фургонах и показывали зевакам. Я и мой порок были слишком скучными, чтобы меня вот так выставлять перед публикой, но спорить с офицером я не стала.

На столе передо мной валялось несколько скомканных листов бумаги. Я потянулась к ближайшему. Пальцы коснулись края листа. Сгиб бумаги окрасился в красный. Цветной поток можно было принять за кровь. Я поморщилась, когда закончила. Сама не знаю, почему выбрала красный. Скомканный листок теперь походил на кусок сырого мяса.

– Мерзость, – фыркнул офицер.

Он сверился с прошлой анкетой, еще раз глянул на красную бумагу. Протянул руку и взял комок, чтобы развернуть. Затем усач внимательно оглядел листок с двух сторон и даже посмотрел на просвет.

– И они навсегда такими остаются?

– Нет, скоро обычный цвет возвращается.

– Через сколько?

– День или два.

– Конкретнее!

– Я не знаю, не засекала.

Офицер скривился. Ему явно надоело возиться со мной, он скомкал бумагу и метко бросил в урну. Затем размашисто подписал бланк, стукнул штампом и захлопнул папку. Я так опешила, что не сразу сообразила вытащить паспорт и положить на стол для свежей печати. Мужчина с громким стуком пометил страницу в книжице и, перегнувшись через стол, подал мне. Едва я потянулась к документу, как офицер разжал пальцы, и паспорт упал на пол.

– Явишься через три месяца, – услышала я, опускаясь перед ним на колени.

Глава 3. Незапланированные траты

Солнце било в глаза. Я закрыла лицо рукой и постаралась отдышаться. Из кабинета Надзора к выходу я бежала. Ничего страшного как будто и не произошло, но отчего-то мне было очень неприятно. Захотелось, как Курт, ругаться и сердиться из-за обязательной Отметки. Но нельзя. Ведь это необходимо – Отметка помогала найти мраков, если кто-то использовал свой порок во зло: грабил с его помощью или убивал. Да, среди мраков есть и такие. Не все, конечно. Мы вот – нормальные, и Курт все время возмущался, почему его заставляют отмечаться из-за других.

Я выдохнула. С несправедливостью я ничего поделать не могу, зато могу опоздать на работу. Спускаясь по лестнице, сунула руки в карманы юбки, чтобы никто не заметил клейма. Поздно.

– Мрак, эй, мрак! Мама, это мрак! – мелкий пухлощекий пацан, от уха до уха измазанный шоколадом, показывал на меня пальцем и верещал на всю улицу. – Мама, погляди на нее!

Детский визг разлетался по площади и эхом отдавался от стен главных зданий Лагаша. Чиновники, священники и няньки, что вели отпрысков благородных семей в школу, повернули головы. Провалиться! Я поспешила прочь с площади. К пацану подбежала мать, схватила за руку и потащила к карете, что стояла у здания мэрии.

– Милый, не надо так кричать, – она повернулась ко мне, на секунду поджала губы и тут же разжала их. – Извините.

Я кивнула, а про себя хмыкнула. У меня чистое лицо, я не тычу в людей пальцем, и все равно на меня косятся. Уже свернув в проулок, я оглянулась. Статуя Бога-Покровителя – та, что одной рукой лила святую воду из кувшина, – второй грозным перстом указывала на меня. Я втянула голову в плечи и поспешила на работу.

***

Трактир «Олень и тетерев», по твердому убеждению его владельца, был лучшим заведением в городе. Месье Гийом в целом хорошо ко мне относился. Он не отводил глаз, видя меня, мог даже кивнуть, когда я приходила, а пару раз в день – обратиться по имени, но главное – дал мне работу.

При первой встрече в ответ на просьбу о месте месье Гийом отмахнулся. У него уже был один обязательный работник-мрак, который убирал трактир по ночам. И больше он нанимать не собирался. Но я заставила его выслушать меня и заявила: если он действительно претендует на звание приличного трактирщика, а с ним и на кошельки богатых путешественников, обслуживание должно быть на уровне. После этого я рассказала, для чего используют каждый из пятнадцати столовых приборов легендарного королевского набора, показала семь способов складывать салфетку на тарелке и отчеканила составы всех блюд из его меню. Я была не просто воспитанницей захолустного детского дома и не грязным мраком из подворотни, что не мог отличить вилку от ложки. Так уж сложилось, что у меня лучшие манеры во всем Лагаше, и другого такого официанта в городе месье Гийому было не найти. Трактирщик долго мялся, кусал губу, тяжело вздыхал и все время возвращался взглядом к метке на моей руке. Я понимала – не все гости хотели бы, чтобы их обслуживал мрак.

Как удачно и совершенно случайно в тот момент я вспомнила, что в лучших заведениях столицы официанты ходят в белых перчатках. Глаза Гийома загорелись. Местные к нему редко заходили – слишком дорого, а приезжие не успеют прознать, что среди официантов есть мрак, ведь руки у всех скрыты.

Так я начала работать в «Олене и тетереве», гостям я нравилась, и они оставляли неплохие чаевые. Я же не знала, что их нужно отдавать в общую кассу. Но быстро усвоила, когда меня в первый раз побили другие официанты. Они меня не очень любили.

– Убери столы у дальней стены и отнеси завтрак в третью комнату, – с порога бросил месье Гийом. – Потом на кухне помоги.

Высокий, дородный, с черной бородой и потным лицом, он больше походил на сапожника или обрюзгшего кузнеца, но двигался удивительно грациозно. Особенно когда нужно было успеть перекинуться парой слов с дюжиной постояльцев. Пока я собирала посуду, его грузное тело, закованное в шелковый камзол, металось от одного стола к другому. Трактирщик с одинаковой легкостью мог поддержать разговор и о росте цен на древесину, и о разбойничьих шайках на подходах к столице.

– Мраки страх потеряли! У брата – ювелира – лавку вынесли подчистую! Он утром пришел – дверь закрытая, а золота нет. Они, паразиты, через окна залезли. А в окнах этих, представляете – стекол нету. Нет, брат, их не разбили. Если б разбили, там бы жандармы услышали, сразу бы поймали. Но эти по-тихому, они стекло в окнах расплавили. Как вода по стенке, видать, потекло, потом лужа на полу была. Только стеклянная и твердая. Тьфу, – один из приезжих ударил кулаком о стол. Его чай выплеснулся из кружки. – И Директория хочет, чтобы они с нашими детьми в школах вместе учились! Да их сажать всех надо!

Я хмыкнула, да уж, новый закон о совместных школах много шуму наделал. На деле вряд ли люди это допустят. Но все равно приятно, что Директория считает, что мы можем учиться. Я вот могу.

– Конечно-конечно! Так и надо! Разве их не держат на контроле? – трактирщик бросил на меня быстрый взгляд, посмотрел на перчатки, проверяя, не сползли ли.

– А толку-то? В книжечки записали, – ненавистник мраков сделал вид, что водит карандашом по руке, – а они пошли людей грабить и творить все свое безобразие. Я вот что скажу. Только вычислили, что парень с гнильцой, сразу за решетку его. Таких не исправить…

– Или девчонка, – влез в разговор официант Тибальд и поставил перед гостем тарелку с яичницей и беконом. – Ваш завтрак.

– Чего?

– Завтрак, говорю, месье. А еще – с гнильцой может быть не только парень, но и девчонка, – Тибальд тоже скосился на меня и подмигнул.

Он меня на дух не переносит. Особенно после того, как месье Гийом попросил меня обучить остальных официантов столовому этикету. Тогда меня тоже побили. Тибальд в первую очередь. Конечно, можно было обратиться в Надзор с жалобой, и ему бы выписали штраф, но тогда мне бы досталось в двойном объеме. Еще я могла в отместку расцарапать Тибальду лицо, но побоялась, что трактирщик выгонит меня за драку. От идеи поделиться знаниями пришлось отказаться.

Несколько часов я бездумно разносила тарелки, собирала тарелки, мыла тарелки и снова наполняла их. Работы я не боялась, да и не такой уж и сложной она была. С какой стороны класть вилку, а с какой нож, какое вино посоветовать к рыбе, а какое – к мясу, перед кем присесть в реверансе, а перед кем молча поставить обед и удалиться – все это я выучила очень хорошо. Обычно я работала как шарманка у уличного музыканта – одного завода хватало до вечера. Только и нужно было, что уворачиваться от гостей, которые норовили ущипнуть за зад, и Тибальда, который пытался невзначай опрокинуть на меня тарелку с остатками супа.

В обед, который у официантов наступает гораздо позже обычного обеда, я взяла на кухне положенный мне сэндвич, вышла на улицу и сбежала к набережной.