Анна Вейл – Мрак сердец наших (страница 2)

– Мовет, уве ва просфотр теньги брать? – предложил Курт с набитым ртом.

– Конечно, если ничего больше придумать не можешь. Ты! – я резко обернулась к брату из будущего, отчего он вздрогнул. – Нашел сегодня работу?

– Э-эм, – Курт забегал глазами, а потом вскинул руку, уставился на часы на запястье, постучал пальцем по циферблату и прицокнул языком. – Надо же, как время бежит. Вот и три мину…

Часы звякнули, Курт исчез. Просто испарился. Словно я моргнула – закрыла глаза всего на мгновенье, – и мир успел измениться. От этого тоже кружилась голова.

Нет, ну каков прохвост! Я фыркнула и бросила злой взгляд на оставшегося Курта. Он, не чувствуя угрызений совести, доедал последнюю оладью. Опять руками.

– А интересно, что Директория здесь забыла? – спросил он после большого глотка чая.

– Если они и правда здесь, то это дело не твоего ума, – огрызнулась я.

Можно было бы в сотый раз сказать ему, чтобы пошел искать работу, но мы уже выяснили – сегодня он ее не найдет. А ведь я точно знала, что в городе много лавок, где есть места! Но Курт наверняка даже пытаться устроиться не будет.

Вздохнув, я молча собрала чашки, отнесла на кухню и пошла за сумкой.

– Ты не рано? Только восемь, – Курт ковырял ногтем в зубах, раскачиваясь на стуле.

– В Секретариат нужно – отметиться.

Курт фыркнул и закатил глаза. Следом глаза закатила я. Ох, и нарвется же он однажды.

– Тебе когда идти?

– Скоро.

– Курт!

– На следующей неделе.

– Не откладывай до последнего дня. Сходи пораньше.

– Обязательно, схожу, отмечусь, ручки там поцелую, в ноги поклонюсь. На коленях перед ними ползать буду: «Пожалуйста-пожалуйста, отметьте меня, я ведь так хочу, чтобы меня считали, на мне клеймо ставили, как на корове на убой, и переезжать запрещали».

– Это для твоего же блага! И никто не запрещает тебе переехать, можешь съехать, когда захочешь.

– Схожу я, отстань.

– И посуду помой, – бросила я, перекидывая сумку через плечо.

Я двинулась к выходу, но задержалась у порога. С коврика у двери, светло-серого от времени, на меня уставились два коричневых отпечатка ног. Я опустилась на колени, занесла руки и замерла. Не люблю я это делать. Но и пятна тоже не люблю. Руки опустились на ворс. Я сосредоточилась. Кончикам пальцев стало щекотно, и разводы под ними стали меняться. Грязь никуда не делась, но пятна стали менять оттенок – с коричневого на серый. Через минуту их вообще не было видно, а коврик вновь стал монотонно скучным и одинаково потертым по всей площади. Плевать, что они скоро появятся вновь, ну нельзя было оставить дом в таком состоянии. Я же не неряха какая-то, но – посмотрим правде в глаза – я зануда.

Глава 2. Надзор над мраком

За Падающими домами начинался плотный лес. Сквозь него струилась старая почти заросшая дорога, по которой сейчас ходили только мы с Куртом да ездили редкие любители поглазеть на развалины. Дорога вела к ближайшей деревушке – Борсиппе. Мы считали, что тоже живем в ней, хоть нас и отделяла дубовая роща. Здесь мы покупали еду и одежду. Лавочники, конечно, морщились, когда к ним заходили два оборванца из приюта. Наверняка думали, что мы пришли украсть что-то. Поэтому я спешила достать деньги, чтобы они стали сговорчивее.

Дальше – еще две мили вниз с холма. Полчаса – и ты в Лагаше. Город небольшой, но стоит на берегу реки Тифр ровно посередине между старинной и богатой Северной столицей, центром добычи драгоценных камней, и Южной, где утвердилась настоящая власть. Поэтому приезжих всегда было много.

Я ступила на городскую мощеную дорогу и быстро влилась в поток мальчишек-молочников со звенящими бутылками в корзинках, прачек с красными руками и клерков в серых сюртуках и с серыми же лицами. Как всегда, к маю стены двухэтажных коричневых домов покрывались плотным ковром плюща. Поэтому местами Лагаш походил на зеленый лабиринт. В городе я ориентировалась хорошо, и зеленые стены мне нравились, особенно когда плющ начинал цвести. А вот центр города я не любила – на контрасте с ведущими к нему улицами он смахивал на пустырь.

Главную площадь давным-давно выложили белым мрамором, посередине журчал фонтан – фигура Бога-покровителя держала сосуд, из которого в большую чашу лилась вода. На площади громоздились самые важные здания города: мэрия, церковь, школа, суд, большие магазины. Но для меня был только один путь – в Секретариат.

Все здания на площади построили много лет назад, они щеголяли высокими колоннами и резными фигурами на фасадах. Секретариат возвели недавно. Из огромных желтых плит без облицовки, вензелей и прочей, как казалось строителям, ерунды. Ведь здесь решали серьезные вопросы.

Секретариат – это закон. Здесь городская управа, и жандармерия, которая следит за порядком, и тюрьма для тех, кто этот порядок нарушает, и Надзор за мраками, которые саму природу порядка ставят под вопрос. За такими, как я с Куртом. Мраки не люди, хоть и выглядят так же. Их всех коснулся Разрушитель и наделил каким-то пороком. Раньше мраков избивали и даже убивали без причины, но сейчас власти следят за тем, чтобы мы могли жить нормально.

Процедура Отметки, среди прочего, помогала в этом. Она была несложной, но все равно немного неловкой. Дюжина стандартных вопросов, ответы на которые все равно не меняются. Зато, если ты не явишься вовремя, власти поймут, что с тобой что-то случилось, и начнут искать. А еще помогают с работой. Но если ты сам не явился, то тебя ждут неприятности: на работу уже точно не примут, не сможешь оформить на себя дом. И Курт путает – уехать нельзя как раз с просроченной Отметкой.

Внутри Секретариата по большим и пустынным коридорам с высокими потолками даже в жаркий день гуляли сквозняки и эхо. Единственным украшением на стенах были портреты бывших и действующих членов Директории. Мужчины на них проводили меня тяжелыми взглядами, когда я двинулась в дальний кабинет.

–Здравствуйте, я отмет… – я толкнула дверь, просунула голову в щель и осеклась.

За гигантским – от стены к стене – столом всегда сидел офицер Надзора. Лысеющий толстяк, у которого я отмечалась последние два года. Он всегда задавал вопросы очень быстро и записывал ответы, не дожидаясь, пока я их произнесу. С ним Отметка занимала пять минут. Но сегодня за столом сидел другой офицер. Незнакомый. Молодой и усатый.

– Я-я отметиться.

Офицер поднял голову от бумаг, смерил меня взглядом с головы до ног, потом с ног до головы, еще раз в обоих направлениях и наконец кивнул. Я двинулась вперед, у стола протянула руку, чтобы отодвинуть стул, но напоролась на колючий взгляд. Я одернула себя – мне не позволяли сесть. Пришлось остаться на ногах.

– Руку, – выплюнул офицер.

Я опешила, но быстро подняла левую ладонь и повернула тыльной стороной, чтобы хорошо было видно клеймо – буква М в перевернутом треугольнике. Толстяк не просил этого делать. Понимал, что никто в здравом уме не будет притворяться мраком. Этот же офицер, наверное, недавно заступил на службу и просто действовал по уставу, где вся процедура была прописана четко.

Я глянула на клеймо. Почему-то вспомнился день, когда его поставили. Железный прут, который прижали к тыльной стороне ладони, был раскален докрасна, но пузыри, появившиеся потом на коже, были еще ярче. Было невыносимо больно, и казалось, отрежь руку – боль и то будет меньше. Но ничего нельзя было поделать, только терпеть. Такова процедура.

– Имя? – вернул меня в реальность каркающий голос офицера.

– Лиутгарда Гирсу, – отчеканила, глядя в потолок.

А вот фамилию свою называть было действительно неприятно. Да-да, Гирсу – по названию сиротского приюта. Люди, когда ее слышали, понимающе хмыкали: почти все мраки из приютов – ведь родители всегда торопились избавиться от такого ребенка. Их можно было понять – страшно, если порок перекинется на других членов семьи.

Офицер обернулся и кивнул старушке-работнице архива, что тихо сидела в углу. Она засеменила в соседний кабинет и вернулась с моей папкой. Мужчина раскрыл ее на последнем отчете и положил рядом чистый лист.

– Хм… Гирсу… Гирсу… возраст?

– Двадцать.

– Здесь написано девятнадцать, – офицер вскинул голову.

– Так три месяца прошло…

– И?

– У меня день рождения был.

– И? Мне тебя поздравлять, что ли?! – бросил мужчина.

– Нет, я не говорила.

– Рот свой закрыла!

Я тут же умолкла и на этот раз уставилась в пол. Почему он такой сердитый? Может быть, у него что-то случилось… Было бы неплохо, если прежний офицер-толстяк только на время отлучился и еще вернется.

– Рост?

Я назвала цифру.

– А тут-то чего не подросла, – и офицер засмеялся собственной шутке.

Я смолчала. Нет, ну это уже откровенная грубость. Я же не виновата, что низкого роста.

– Цвет волос?

– Серьез… – я против воли ткнула пальцем в голову, но прежде, чем офицер отреагировал, взяла себя в руки. – Русый.

– Глаза?

– Зеленые.

– Хм…

Мужчина сощурился, вытянул шею и даже немного привстал, вглядываясь в мое лицо.

– Хм-м-м, – он склонился над бумагой и нарочито громко проговорил по слогам, записывая. – Гряз-но-зе-ле-ные.

Вот гад! Я сжала кулаки, но промолчала.

– Место жительства?