Анна Вейл – Мрак сердец наших (страница 14)

– Понятно, – мальчик так и не поднял глаз. – У меня тоже.

Курт глянул на меня. Я пожала плечами – мне тоже было жаль Персика, но чем тут помочь?

– Эй, пацан, – Курт опустился на колено. – Я все равно не умею просто так по желанию прыгать, мне нужно сильно испугаться. Но пока я пугаться не собираюсь, и буду здесь – защищать тебя от тех придурков, лады?

– Лады, – Персик широко улыбнулся и словно уже забыл обо всех своих печалях.

– Так, отведешь нас на кухню? – Курт же о своих горестях не забывал. Я закатила глаза.

– Ага! Это сюда, – мальчишка помчался по коридору, но тут же затормозил, дожидаясь нас. – И тебе не нужно пугаться, чтобы прыгать. Можно просто сделать больно. Это я по твоей крови понял.

– Просто? – поморщился Курт и затих. По его лицу я заметила, как глубоко он задумался.

После выпуска из приюта он редко прыгал – когда на него внезапно бросалась собака или карета чуть не сбивала на дороге. Тут любой испугается. В детстве же чаще всего он прыгал в прошлое, когда его били другие дети. Может, он делал это не только из-за страха, но и из-за боли? Интересная теория.

Пока я обдумывала ее, мы вернулись в центральное здание с большой лестницей в холле. Справа от нее оказался обеденный зал, откуда по коридору мы попали в кухню. Там вперемешку стояли лавки, длинные деревянные столы, печи и огромные котлы – в таких как раз с легкостью можно было спрятать ребенка. Персик кивнул нам на первую попавшуюся скамью и скрылся за высокой кастрюлей. Скоро он вернулся, ведя за собой сухопарую женщину в фартуке.

– Тетя Изольда, этих, – к пацану вернулась его дерзость, и он просто ткнул в нас пальцем, – надо накормить. Мадам Оверон так сказала.

Женщина кивнула, вытащила из ближайшего ящика тарелки и поставила перед нами.

– Что хотите? Курочку? Картошечку? Устроит?

– А есть? – Курт вдавил ладонь в живот, который вновь заурчал.

– Так я быстренько приготовлю.

Женщина радостно запустила руки в ближайший мешок и вытащила с дюжину клубней. Курт застонал – еду придется ждать. Кухарка, напевая себе под нос, проворно почистила картошку, на весу порезала клубни на большие куски и бросила в кастрюлю. Когда она отошла в дальний конец кухни, брат со стоном опустил голову и постучал лбом по столу. Я тоже изнывала от голода, но еще могла держать себя в руках.

Вернувшаяся Изольда со смехом бросила в кастрюлю несколько сырых куриных ножек. Что ж, хорошо, что не пришлось ждать, пока она убьет ради нас птицу и ощиплет ее. Кухарка добавила в посуду несколько щепоток соли, специй и поставила кастрюлю перед нами.

– Эм, – брат с тоской глянул на сырое мясо и клубни. – Это есть?

– Ну что ты, дурашка, – кухарка снова зашлась в смехе.

Она запустила в кастрюлю руки и принялась мешать. Вскоре оттуда повалили пар и божественный запах жареной курицы. Через минуту Изольда голыми руками достала дымящуюся еду и разложила ее по нашим тарелкам.

– И мне даже наплевать, что она не помыла руки, – прошептал Курт, когда та отошла за хлебом, и набросился на еду.

– Ну, Персик, а ты что-нибудь хочешь? – Изольда вернулась и потрепала пацана по голове.

– Булочку, – ответил он так быстро, словно ждал ответа.

– Ну, булочку так булочку.

Кухарка открыла одну из кастрюль – там поднималось тесто, – оторвала вязкий кусок и стала перекладывать из руки в руку. Под ее пальцами на тесте появилась румяная корочка.

Я нахмурилась. Все-таки странное место. Директор выращивает яблоки, а кухарка готовит голыми руками, и обе совершенно не стесняются своих пороков. Это было так неправильно, так противоестественно и вульгарно. Нормальные люди ждут, пока яблоки сами созреют, а еда дойдет в печи.

– Привет, – звонкий голосок прозвучал над самым ухом и отдался эхом в черепе. – Как тебя зовут?

Я обернулась, прочистила ухо пальцем и тряхнула головой – там все еще перекатывался громкий вопрос. Позади стояли две одинаковые смуглые девчушки с черными волосами и очень темными, почти черными глазами. Они синхронно засмеялись, и этот звук вновь стал биться колоколом между ушами. Голова закружилась, я выронила вилку и схватилась за край стола.

– Эй, кончайте! – прикрикнул Персик. Пацан бросил булку на стол и сидел, зажав уши.

Девочки пожали плечами, но смолкли, обошли стол с двух сторон и уселись напротив меня и Курта. Брат тоже растерянно тряс головой. Как только взгляд его обрел осознанность, он вернулся к тарелке.

– Я Кали, а это Тали.

Обе девочки одинаково наклонили головы в ожидании моего ответа. Когда я назвала свое имя, они повернулись к Курту, но он так и не оторвался от еды.

– А это, – Тали ткнула в него темным пальчиком, – твой принц?

Я прыснула, Курт закашлялся.

– Нет-нет-нет. Нет. И снова нет. А потом еще раз нет. Это всего лишь мой брат.

– Всего лишь, – передразнил Курт.

– А где твой принц? – Кали и Тали одинаково уперли локти в стол и положили подбородки на ладони.

– Эм, у меня нет принца.

– Почему? Ведь ты уже взрослая. А у всех взрослых должны быть принцы, – возмутилась одна из близняшек. Вторая вытащила потрепанную книжицу и ткнула в нее пальцем.

Я засмеялась. Все ясно – начитались сказок.

– А где ж тогда моя принцесса? – Курт наконец отложил ложку.

– Ты принц?

– Нет.

– Тогда тебе не положена принцесса.

– Не понял. Если все не принцессы, – брат ткнул меня локтем, – будут выходить замуж за принцев, то кто останется нам, не принцам?

Я опять засмеялась. Брат был прав. Рассуждения близняшек оказались совершенно нелогичными. Они, кажется, тоже поняли свой промах – нахмурились и переглянулись. Им явно не понравилось, что Курт разрушил их представление о мире. Я подумала, что сейчас они обиженно подожмут губы и уйдут. Но Кали и Тали остались.

– Ударь себя! – их голоса вновь зазвучали одновременно. Теперь это были взрослые почти грубые голоса.

– Что? Зачем? – засмеялся Курт. – Не буду…

Хлоп!

Ладонь брата с размаху ударила его по щеке. Голова дернулась, и Курт теперь смотрел не прямо, а вбок – на меня. Глаза его расширились от ужаса.

– Еще, – скомандовали девчонки.

В ход пошла левая рука. Голова Курта развернулась в другую сторону. Приказы Кали и Тали отзывались звоном даже в моей голове, перед глазами словно встал туман. Стало страшно. У этих детей тоже был порок. Один на двоих.

– А теперь…

Девочки задумались, какую еще пакость устроить Курту, и он воспользовался секундной задержкой.

– Вы, а ну, цыц! – рявкнул он, схватив для убедительности ложку и тыча ей в сторону близняшек. – Идите отсюда!

Голос и жест были такими пугающими, что даже я напряглась. Сестры же смолкли, выскользнули из-за стола и, взявшись за руки, побежали к двери. Звон у меня в голове почти смолк, но вернулся, когда Курт со стуком бросил ложку в тарелку.

Я сжала виски, чтобы успокоить взбудораженный разум. Это странное место пугало и давило, и я не была уверена, что хочу здесь остаться. Все-таки мраки не должны использовать свои пороки.

Глава 10. Темный Орден

В следующую неделю про нас, кажется, все забыли. Ночевали мы в той же комнате, где проснулись в первый день. Правда, Курт заартачился и не захотел спать на тесной кушетке. Договорились спать на ней по очереди. Днем мы бесцельно слонялись по зданиям и школьному двору. Он то наполнялся крикливыми детьми, то затихал, когда детвора уходила на уроки. Ели мы в общей столовой вместе с гостями пансиона. Это была странная публика. Можно было встретить мрака в поношенной одежде и с грязными волосами – он ел быстро, словно голодал несколько дней, – а за соседним столом мог сидеть респектабельный мужчина в сюртуке с иголочки и с печатным листком с новостями, что вешали на досках объявлений в столице и крупных городах Ниневии.

Они приезжали и приходили обычно поздно вечером. Кареты или пешие мраки быстро скрывались вдали подъездной дорожки. Она была длинной, а территория пансиона – огромной. Настолько, что, гуляя, мы с Куртом не могли дойти до выездных ворот. Прямо на территории, вскоре за школьными лужайками начинался лес – с ручьями, полянами и старыми упавшими деревьями. Было непонятно, насколько далеко тянется этот лес и что за ним.

Иногда мы заставали за завтраком преподавателей школы во главе с Криспиной. Время от времени к ним присоединялся Рингольд. Он всегда сидел рядом с мадам Оверон и что-то тихо обсуждал с ней. Женщина склонялась к нему, слегка поворачивала голову и смотрела на него не прямо, а из уголков своих красивых глаз. И хотя Криспина была лет на десять старше пришельца из другого мира, я часто ловила себя на мысли, что они были очень красивой парой.

Между приемами пищи Курт валял дурака, играл в мяч со старшими школьниками, даже пытался приударить за парой местных учениц. Те хихикали и неправдоподобно пугались при его приближении. Мне было скучно от безделья и неуютно среди мраков, которые так открыто, неприлично использовали свои пороки. Я скучала по работе и чувствовала угрызения совести перед месье Гийомом. Как он там без меня справляется в трактире? Наверняка думает, что я, как типичный мрак, сбежала, когда надоело трудиться.

Еще я мучилась от неопределенности. Я не могла понять, как отношусь ко всему случившемуся. Что-то мешало мне до конца поверить в злой замысел члена Директории. Но и отбросить аргументы Криспины я тоже не могла. А если это правда, то мы с Куртом были непрошеными свидетелями, и нам точно нельзя показываться за пределами защищенного пансионата. Поэтому я решила просто ждать и попытаться выяснить еще хоть что-то, а потом уже решить, что делать.