Анна Ветренко – Предновогодние приключения (страница 3)

– Если не хочешь видеть потустороннее, зачем тогда книгу стащила и заклинание прочитала? – Бабка Стеша оказалась впереди Полины и укоризненно на неё посмотрела. – Не бойся того, что видишь, намного страшнее не видеть, чего боишься.

– Это демагогия, – внучка Стеши остановилась и вновь взглянула на покойную родственницу. – Нюра, объясни, почему мы её видим, да ещё и болтаем с ней? Ты же всякую чушь на эту тему пишешь в своих дурацких мистических романах.

– Прости, одно дело писать, другое – видеть своими собственными глазами, – я посмотрела в мертвые глаза бабы Стеши и предложила подруге: – Может, в вашей фамильной книге найдем другое заклинание, чтобы её развеять?

– Ты что, совсем спятила? – Бабка подлетела ко мне и нависла сверху, словно хищная птица. – Мало того, что явилась в чужой дом, перемыла его моей колодезной водой, так ещё и хозяйку выгнать собралась!

– Прости, бабушка Стеша, – я подмигнула Полинке, и та несмело подошла ко мне. – Мы просто боимся вас. Зачем вы явились?

– Перестаньте перемигиваться, – предупредила Стеша. – Во-первых, меня развеять невозможно. Я здесь, в своем гнезде, при родовой книге. Во-вторых, бояться уже поздно. Теперь весь скрытый мир от людей будете видеть. В-третьих, – она взглянула на внучку более ласково, – раз открыла колдовской фолиант, придется перенять силу рода, если жить хочешь.

– Как это – помереть? – Подруга подплыла ближе к бабке. – Не хочу ни того, ни другого, но если выбора нет, буду брать, – протянула она руку к призрачной бабуле. – Отдавай!

– Поражаюсь вам, городским. Ничего не ведаете, не знаете, – Стеша закатила глаза к потолку и вздохнула. – На кладбище идти надо, на мою могилу.

– Здесь кладбище есть? – Я стала припоминать дорогу, но никаких захоронений не видела. – Где оно?

– За домом, дурынды. Там и увидите кладбище, всех деревенских на нем хоронят, – по мере рассказа бабки у нас обеих округлялись глаза. Оказывается, возле этой милой хаты ещё и могилы имеются.

– Баба Стеша, а ты теперь постоянно будешь за нами летать? – задала волнующий её вопрос Полька.

– Размечталась, покоя хочу, – бабка зевнула. – Читай книгу. Там на пятой странице написано, как забрать силу рода себе. Теперь ничего не поделаешь, она твоя.

– Что будет, когда она у меня окажется? – Поля напряглась.

– Будешь ведьмой. Если станешь помогать людям, мир увидит новую целительницу, – после её слов я вспомнила, как наша докторша отфутболивала всех своих пациентов направо и налево к другим врачам, и невольно улыбнулась. Вот и ей карма прилетела. – Если будешь вредить, морить людей, в черную ведьму превратишься. Здесь всегда только одно правило: выбор за тобой остается.

– Ты какой была? – Павловна оглядела бабку с ног до головы. – Видимо, чёрной, раз так выглядишь.

– Доживешь до ста лет, посмотрим, как ты будешь выглядеть, – обиделась Стеша. – Хочешь верь, хочешь не верь, всегда только добрые дела делала, не брала греха на душу, – она махнула на нас рукой и растаяла в воздухе.

– Что-то слабо верится, – проворчала подруга и полезла вниз с чердака.

– Все хорошо, завтра сходим на кладбище, осмотримся, – предложила я. – Не переживай, ты не одна. Книгу завтра почитаем, узнаем, как забрать силу.

– Хорошо, что ты со мной поехала, – потерев глаза, зевая, сказала Полечка. – Давай спать, утро вечера мудренее.

– Верно, с бедой надо ночь переспать, – я залезла на печь и тут же провалилась в объятия Морфея.

Ещё по приезде договорились с Павловной, что моё спальное место будет на печи, а Полинка станет спать на кровати. Кстати, я давно мечтала опробовать Емелино ложе. Вообще, являюсь очень теплолюбивым человеком. Вместе с подругой мы проспали без происшествий до самого утра.

– Просыпайтесь, девахи! Надо печь натопить, дров наносить, еду приготовить и Бульбаша покормить! – открыв глаза, спросонья не поняла, кто там верещит. – Вижу, что глазюки отворила, слазь с печи, займись делом.

Я чуть не свалилась с печи, запутавшись в одеяле. Оказавшись внизу, огляделась. За столом сидело нечто: оно было невысокого роста, лохматое, в рубахе и штанах с заплатками, а на ногах красовались лапти.

– Ты кто? – Я оглянулась, заметив, что подруга ещё посапывает во сне. Наклонившись к существу, уже тише спросила его: – Что орешь? Как попал сюда?

– Живу здесь. Мой это дом. Домовой я, – он схватил ложку со стола и принялся стучать ею со всей силы по скатерти. – Готовь жрать, приживалка!

Проигнорировав наглеца, я подошла к Полинке и потрясла её за плечо. На удивление, глаза Павловны мгновенно распахнулись, и на лице заиграла улыбка.

– Выспалась бесподобно, как дитя, – она села на кровати и сладко потянулась.

– Хватит уже бока отлёживать, жрать тащи! – Улыбка мигом слетела с лица подруги, и она стала озираться, останавливая взгляд на новом жильце.

– Что смотришь? Домовой я, Бульбаш! – Соскочив со стула, он подбежал к онемевшей хозяйке и уставился на неё, разглядывая. – Кормить нас здесь сегодня будут, али нет?

– Нюрочка, это кто? – Полька икнула и соскочила со своей кровати. – Почему оно у нас в доме?

– Это вы в моей хате, – обнаглел домовой. – Пока силы не имеешь, дом не будет тебе служить. Тащи еды скорее да побольше!

– Иди-ка в погребе посиди, подумай над своим поведением, – я взяла нахала за шиворот, довела до ямы рядом с печкой, а затем столкнула его вниз. – Там припасов много, заодно и вкусишь яства.

– Может, нельзя так с ним? – испугалась врачиха. – Вдруг выйдет и задушит нас?

– Ничего он не сделает. Просто посидит внизу. Может, наглость его на нет сойдет, – я пошла ставить чайник на печь и резать бутерброды. – Посидит домохозяин один в темноте, хорошенько угомонится, посговорчивее будет.

За завтраком мы обсуждали наши дальнейшие действия. Из погреба послышался тихий стук. Открыв люк, я впустила хама обратно. Обиженный домовой вылез из ямы, уселся за стол и стал молча сверлить нас злющими глазами. Я сделала ещё два бутерброда, налила чай и протянула Бульбашу. Обрадовавшийся домовой схватил еду в маленькие ручки и принялся чавкать.

– Спасибо, хозяйки, – он поклонился, когда всё доел. – Говорите, чем могу помочь по дому?

– Что это ты так переменился? – удивилась Поля.

– Осознал, что был не прав, – домовенок собрал крошки со стола и положил их себе в рот. – Может, полы помыть или посуду?

– Скажи, Бульбаш, – домовенок стал и вправду добрее, даже волосы его пригладились сами по себе, – ты баньку истопить можешь?

– Всё что угодно, но только не баньку, – домовой замотал головой. – Я в доме хозяин, а баня за его пределами. Так что сама, хозяйка, сама, своими ручками, – он соскочил с табурета и побежал на чердак делать уборку.

Одевшись потеплее, пришлось прогуляться за дом, чтобы посмотреть на местное кладбище. Перекошенные чёрные кресты, впалые могилы… Даже царство мёртвых здесь выглядело усталым, как и всё вокруг.

– Здравствуйте, девчата, – послышалось у одной из могил. – Бабушку проведать приехали?

Возле креста бабы Стеши стояла женщина, укутанная в платок по самые глаза. Впечатление она создавала приятное. От неё не веяло злом. Тётенька, как тётенька.

– Здравствуйте, – проговорила Полина. – Теперь это мой дом, – она показала на покосившуюся избушку. – Вы бабулечку знали?

– Подругами были. Помогала мне с болями в спине, – женщина выпрямилась и пошла к нам навстречу. – Внучка, значит… – Она внимательно рассмотрела Полю. – Я – Светлана Анатольевна. Сегодня к вам в гости приду, пирог вкусный принесу, – она развернулась и ушла.

– Ну вот, а ты говорила, мы здесь одни, – Павловна посмотрела вслед удаляющейся женщине.

– Видимо, ошиблась, – я взглянула на могилу бабки. – Давай почитаем книгу, заберёшь силу, а дальше будем ждать Нового года. Ещё ёлочку нужно срубить.

– Может, не брать? – Подруга боялась, и я её прекрасно понимала.

– Не переживай, всё внимательно почитаем. Если правда то, что смертельно не брать силу, тогда это вынужденный вариант. Я рядом, держи хвост пистолетом, – я подтолкнула её в сторону дома.

Взметнувшись по крутой лестнице, ведущей на чердак, нас окатило волной восторга. Бульбаш преобразил захламленное пространство до неузнаваемости – вылизал каждый уголок, и верхний ярус сиял чистотой, словно начищенный самовар. В уютном уголке, у самой стены, покачивался в гамаке домовенок, погруженный в свое мурлыканье: "Самый лучший и красивый – это наш Бульбаш. Добрый, славный и милейший – это наш Бульбаш. Ну а Нюрку и Полину, хоть чем измазюкай, двум гусыням не поможет даже самый лучший макияж!"

– Слышь, картофельная душа, – возмутилась Полина, чью тонкую натуру оскорбила дерзкая серенада, – да ты сам гусь общипанный!

– Божечки, хозяюшки, вернулись! – улыбка Бульбаша, казалось, могла осветить всю деревню, – все прибрано, вылизано, готов к новым свершениям! – отрапортовал он, сияя от усердия.

– Молодец, – похвалила его я – а теперь – марш в погреб!

– За что? Что я такого натворил? – взмолился домовенок, – простите за шутку, это же просто потеха! Хотите, я и вам гамачки повешу, рядышком со своим?

– Я имела в виду, что в погребе нужно прибраться, – улыбнулась, глядя на крошечное существо. Разве можно сердиться на такое чудо?

– Мигом! – Бульбаш кубарем вывалился из гамака и, словно юркий мышонок, скрылся внизу.

– Скажи, какая вредная букашка, – проворчала Полина, – ремень по нему плачет!