Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 37)
Николай Склифосовский всегда не только шел в ногу со временем, но и частично опережал его. Поэтому закономерным выглядит огромное количество практических открытий и улучшений, произведенных им за этот петербургский период. Они касаются самых разных областей медицины, ведь в те времена узкой специализации еще не существовало.
Первым в России наш герой начинает проводить операции, которые раньше существовали лишь в мечтах и планах. Его подход отличался от деятельности большинства хирургов того времени своей простотой, изяществом выполнения, а главное — все оперативные действия была целесообразны и строго обоснованы. Большое значение Склифосовский придавал сбору анамнеза. При этом каждый больной, поступавший в его клинику, подвергался тщательному и всестороннему обследованию и после операции. Для Николая Васильевича было крайне важным сохранить человеку не только жизнь, но и ее качество. Поэтому с таким вниманием он изучал последствия хирургических вмешательств и влияние их на функцию оперированных органов.
Совершать полостные операции в XIX веке было огромной смелостью. Даже в наши дни встречаются печальные случаи, о которых родственники потом говорят: «Разрезали и зашили», — подразумевая, что операция не помогла, ее сделали зря, только увеличив страдания больного. А во времена Склифосовского хирурги еще не имели большей части современного опыта. Порой, начав оперировать, они упирались в какой-нибудь непонятный момент и не знали, что делать дальше, невольно становясь при этом убийцами.
Остались воспоминания профессора Владимира Снегирева, который в бытность свою студентом присутствовал в Москве при первой попытке овариотомии. Врачи намеревались побороться таким образом с кистой яичника. Происходило это в Ново-Екатерининской больнице на Страстном бульваре в 1870 году.
Как свидетельствует Снегирев:
«Больная была доставлена в операционную комнату и окружена всеми выдающимися профессорами и хирургами, собравшимися видеть и помогать первому случаю. Инструменты лежали на лотке, губки в теплой воде в медном тазу; иглы, с продетым заранее шелком, помещались частью для запаса в проткнутой бумаге, а другие, предназначенные для немедленного употребления, воткнутыми были в сальную свечу. Оператор стоял между ног больной; сделал послойный разрез по белой линии; причем каждый из присутствующих, стоя в мундире или сюртуке, брал из таза губку и стирал кровь с разреза; брюшина не была найдена, так как она плотно приросла к стенкам кисты и потому, несмотря на тщательную послойность, стенки cystom’ы были вскрыты и оттуда показалась темная студенистая масса, почти не вытекающая.
Разрез был увеличен, проведен выше пупка, но и тут ждало такое же разочарование. Открывались полости, из которых очень мало вытекало, и каждому из присутствующих, конечно, предполагалось высказывать свое мнение входить рукою в полость живота. Операция продолжалась очень долго; я не могу даже вспомнить, удалось ли извлечь cystom’у, перевязать ножку, очистить брюшную полость. Все были утомлены, растеряны и у всех было одно желание как-нибудь развязаться с этим случаем. К концу 3 часов операция была кончена, больная оставлена в оперативной комнате и в тот же день через несколько часов скончалась. Это было тяжелое впечатление, запавшее в юный ум молодых зрителей. Казалось, что такие случаи не должны быть оперируемы и что для операции они даже недосягаемы»[77].
Трудно даже представить ту огромную моральную ответственность, которая лежала на пионерах полостной хирургии, к которым принадлежал наш герой. И если повышенную выживаемость пациентов Склифосовского после ампутации конечностей можно объяснить его высокими санитарными требованиями, то успешность полостных операций, проведенных впервые в России или даже в мире, вообще не поддается объяснению. Помочь ему здесь могли лишь долгие часы, проведенные в прозекторской Одесской больницы, а еще — удивительно развитая интуиция, которую, наверное, и называют дарованием врача.
В Петербурге Николай Васильевич не перестает заниматься тем, с чего начиналась хирургическая практика — женскими болезнями. Он продолжает выполнять успешные овариотомии и другие операции на органах малого таза. Своим опытом подробно делится в журнале «Медицинский вестник» в 1870 году и докладывает в Обществе русских врачей в Петербурге.
Одно из интересных научных сообщений Николая Васильевича от 1874 года — «Вырезывание зоба». Речь идет об оперировании щитовидной железы. Первые подобные операции в России произошли в середине XIX века. Известно, что в 1847 году во Владикавказе Н. И. Пирогов выполнил первую струмэктомию[78], а в 1852–1853 годах в Петербурге еще три успешные операции, причем тогда впервые в мире на таких операциях был использован наркоз. В 1852 году операцию по удалению зоба в Екатеринбурге выполнил Александр Андреевич Миславский. Сохранились довольно курьезные обстоятельства выполнения этой операции. Со слов хирурга, «больной рабочий рискнул подвергнуться операции зоба не столько ради самой болезни, сколько из желания получить от заводской администрации 10 рублей, которые платили тогда в виде пособия после произведенной операции»[79].
Платон Иванович Тихов, анализировавший статистику оперативного лечения зоба в России, констатирует, что «…до 1880 года было проведено девять случаев операции удаления зоба». Такое малое количество операций вовсе не говорит об особо здоровой щитовидной железе у русских людей. Просто доктора знали о плохих результатах подобных операций в Европе. В 1850 году Французская академия наук даже запретила производить вмешательства на щитовидной железе из-за высокой летальности. А она составляла около 40 процентов, что достаточно много. Основными причинами смерти были кровотечения во время операций и послеоперационные гнойные осложнения.
С появлением асептики и антисептики в 70–90-х годах XIX века в Европе такие операции снова начали делать, причем количество осложнений и летальность резко снизились. Наиболее преуспел в хирургии щитовидной железы швейцарский врач Эмиль Теодор Кохер, который к концу XIX века лично прооперировал около двух тысяч пациентов и достиг феноменально низкого для того времени показателя операционной летальности в 0,2 процента. Успехи европейских хирургов возродили интерес к хирургическому лечению заболеваний щитовидной железы в России, и, конечно, Склифосовский не прошел мимо этого недуга. Стоит отметить, что в своем сообщении Николай Васильевич счел нужным не только рассказать о непростом случае: он оперировал больную с обширным зобом, простиравшимся от нижней челюсти до яремной вырезки грудины, но и подробно описать технику операции.
Внес вклад наш герой и в остеопластику[80]. В 1877 году он официально высказался в защиту костнопластической операции Николая Пирогова, сообщение о которой восприняли в Европе достаточно негативно. Между тем именно Пирогов положил начало этому разделу хирургии. Суть его операции, вызвавшей спор, в следующем. Раньше при травмах и различных опухолях, требующих ампутации всей стопы и части голени, оставшиеся кости голени прикрывали плотной кожей с области пятки. Пирогов в своей модификации этого способа предложил формировать культю так, чтобы на ее конце была не тонкая кожа, а выпиленная подходящим образом пяточная кость. «Важен принцип, — пишет Пирогов, — что кусок одной кости, находясь в соединении с мягкими тканями, прирастает к другой и служит и к удлинению, и к отправлению [действию] члена»[81]. Таким образом, когда культя заживала, больной мог на нее опираться почти безболезненно, что делало его дальнейшую жизнь более полноценной. Склифосовский указывает, что культя действительно удлиняется настолько, что бывает короче здоровой ноги всего на 1,5–2 сантиметра. Дальнейшее развитие медицинской науки доказало правоту Пирогова и Склифосовского, а эта операция послужила началом для ряда других остеопластических операций.
На современном этапе развития травматологии ампутация по Пирогову не применяется. Этот метод не подходит для использования современных высокотехнологичных протезов, но 150 лет назад такая технология облегчила жизнь многим людям.
Николай Склифосовский много сделал для челюстно-лицевой хирургии. В 1873 году он опубликовал сообщение «Резекция обеих челюстей». Хирургия верхней челюсти имеет достаточно древнее происхождение. Первая частичная резекция верхней челюсти выполнена в 1297 году, а полное удаление верхней челюсти выполнено Жозефом Жансулем в Лионе в 1827 году. В России первое сообщение об операции на верхней челюсти принадлежит Илье Васильевичу Буяльскому. В 1843 году он удалил опухоль верхней челюсти из особого разреза по разработанной им методике. Вмешательство длилось 15 минут и окончилось выздоровлением больной. Еще в 1868 году, работая в Одессе, Склифосовский опубликовал в «Медицинском вестнике» сообщение «Иссечение верхней челюсти (правой)». В этом случае описано почти полное удаление верхней челюсти с опухолью.
Сложность в случае удаления обеих челюстей одномоментно была не только в отсутствии достаточных описаний — всего в то время в литературе было 12 подобных операций, но и в сложности наркоза. Наркоз в то время был эфирным. Его триумфальное шествие по миру началось в 1842 году в Америке, когда американский врач и фармацевт Кроуфорд Лонг впервые выполнил операцию под эфирным наркозом, и особенно после успешного применения эфира для обезболивания в ходе операции стоматологом и хирургом Уильямом Мортоном. В России эфирный наркоз впервые применили независимо друг от друга два соперника — Федор Иноземцев и Николай Пирогов, оба в 1847 году с разницей в семь дней. Но во время операции, производимой под вдыханием больным паров эфира, существует «опасность задушения вследствие затекания крови в дыхательное горло. Спустя два-три дня после операции развивается в ране нагноение; гной орошает полость рта и проглатывается; газообразные продукты его вдыхаются с воздухом и способствуют заражению попавших в легкие свертков крови. Таким образом развивается пневмония, нередко убивающая оперируемых», — сообщает Склифосовский.