Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 39)
Суммируя весь опыт Николая Склифосовского как военного хирурга, нелишним будет просто перечислить публикации, написанные им в этой части медицины: «Из наблюдений во время Славянской войны 1876 г.», «Заметка по поводу наблюдений во время последней Германской войны 1866 г.», «Наблюдения, сделанные в госпиталях Сербии и Черногории во время Славянской войны 1876 г.», «К перевозке раненых и больных по железным дорогам» (1876), «Об устройстве санитарных военных поездов» (1877), «Тарантасный станок в вагоне для перевозки раненых» (1877), «Перевозка раненых на войне» (1877), «Наше госпитальное дело на войне» (1877), «О ранении брюшины» (1877), «В госпиталях и на перевязочных пунктах во время Турецкой войны» (1878).
Заканчивая обзор петербургских достижений нашего героя, стоит подчеркнуть: Николай Склифосовский не только лично проделал огромное количество новаторских операций, которые спасли жизнь его пациентам, он еще смог понятно описать свой опыт, сделав его достоянием следующих поколений врачей. При этом он не запирался в стенах операционной или за письменным столом, а читал лекции и вел со слушателями практические занятия по хирургии и послеоперационной реабилитации пациентов.
В 1878 году Склифосовский перешел на кафедру Михайловской академической хирургической клиники баронета Виллие при Медико-хирургической академии. Ее торжественное открытие состоялось в 1873 году. Построена она была на средства лейб-хирурга российского императорского двора баронета Якова Васильевича Виллие (1768–1854), который завещал на нее все свое состояние. Британский титул Джеймс Уайли (так его звали до прибытия в Россию) носил неспроста: он родился в Шотландии, а в 1790 году стал военным врачом в России. Среди многих его заслуг — участие в Бородинском сражении, где он лично провел около восьмидесяти операций и оказал помощь князю Багратиону. После войны по рекомендации Александра I был возведен британским королем Георгом III в достоинство баронета, а после признан баронетом и в Российской империи. Виллие долгое время был президентом Императорской Медико-хирургической академии, поэтому после его смерти один из душеприказчиков приложил старания, чтобы больница имени благотворителя оказалась не простой, а клинической, и в составе академии. Лечебное учреждение запланировали на 150 коек и оборудовали новейшей (по тем временам) аппаратурой. Именно здесь Склифосовский совершил многие из своих выдающихся достижений.
Почему же он покинул столицу Российской империи и переехал в Москву? Это не было ни опалой, ни понижением по службе, и явно произошло по его желанию. Дело в том, что Медико-хирургическая академия, с которой сотрудничал Николай Васильевич, не имела университетского статуса. А именно университетским преподавателям платили астрономические по тем временам зарплаты — от 150 рублей в месяц простым преподавателям до 300 рублей профессорам. Для сравнения стоит напомнить, что на 100 рублей в то время можно было путешествовать по Европе в течение месяца. Наш герой, не лишенный научных амбиций, к тому же содержал большую семью. Поэтому, когда в январе 1880 года Совет Императорского Московского университета по предложению профессора Ивана Николаевича Новацкого единогласно избрал 44-летнего Николая Васильевича Склифосовского профессором кафедры факультетской хирургии и директором хирургической клиники, он не стал отказываться. Одновременно его назначили консультантом Московского военного госпиталя. Забегая вперед можно сказать, что он не прогадал с карьерным ростом. Через два года ему поручили еще одну почетную и ответственную должность — декана медицинского факультета ИМУ.
В апреле 1880 года, когда Склифосовский покидал Петербург, профессор Александр Дмитриевич Градовский на прощальном обеде, обращаясь к нему, сказал: «С болью в сердце уступаем мы дорогого Николая Васильевича Москве, но уступаем мы его только временно, в ссуду. Настанет час, когда мы его потребуем обратно, в Петербург»[84].
Глава пятнадцатая. «Москва… как много в этом звуке»
Итак, наш герой оказался в Москве. Хотя она и не являлась в то время столицей, но по уровню жизни не уступала Санкт-Петербургу. Правда, по сравнению с изысканной европейской Северной Венецией Москва считалась «простоватой», ведь тон в ней задавали не рафинированные интеллектуалы, а богатые купцы. Николай Васильевич после переезда не изменил ни своего характера, ни рода деятельности, продолжая увлеченно исследовать тайны человеческого организма и придумывать способы облегчения участи больных. Но именно Москва с ее купеческим менталитетом стала удачной средой для развития еще одного таланта Склифосовского — организаторского. Именно московский период принес нашему герою то материальное наследие, которое живет и приносит плоды сегодня — клинический городок на Девичьем поле.
Занялся он этим грандиозным делом не от хорошей жизни. Ему не давало покоя желание выйти на новый уровень хирургической науки. Верный заветам своих учителей Николая Пирогова и Василия Басова, он мечтал устроить при университете экспериментальное отделение. Медицинский факультет его идею одобрил и «определил ходатайствовать перед Советом университета о постройке близ Анатомического театра факультетской клиники небольшого помещения для производства опытов и хирургических операций над живыми животными»[85]. Но университетский Совет университета нужных денег не отпустил, вместо экспериментальной лаборатории Склифосовский получил лишь небольшой кабинет. Его попытки улучшить материальное положение кафедр и добиться покупки новых аппаратов, реактивов, лабораторной посуды и учебных пособий тоже ни к чему не привели. Университетский бюджет трещал по швам. В такой ситуации любой обычный человек распростился бы со своими мечтами, покорившись обстоятельствам. Но не наш герой. Как всегда, он подошел к проблеме практически. Если нет денег — надо обращаться к тем, у кого они есть. Вот только зачем богатым людям экспериментальная лаборатория? Гораздо понятнее просить на больницу, а еще лучше — на больничный комплекс, поскольку такое великое доброе дело выглядит красиво. Видимо, такие или подобные мысли и привели Склифосовского к созданию клинического городка.
Сама идея была не новой. История университетских клиник и клинических городков в Европе насчитывает не одну сотню лет. Ведется эта традиция в Гейдельбергском университете с 1386 года, а в университете Фрайбурга с 1457 года. Тем не менее прототипы современных клиник, в которых обучение студентов происходит у постели больного, появились гораздо позже, среди пионеров стоит отметить Лейденский университет, который вдохновил посещавшего его Петра I на создание первой российской медицинской школы, Венский университет, университеты Лондона, Берлина и Парижа.
В Москве о специальной учебной клинике задумывались и до Николая Склифосовского. И тоже вынужденно. Императорская Московская медико-хирургическая академия вела свою историю от медицинского училища при Московском госпитале. И готовила она, согласно указу 1798 года Павла I, лекарей для армии и флота. В первом десятилетии XIX века Медико-хирургическая академия приобрела большое владение Воронцовых на Рождественке. В зданиях, включая и перестроенный бывший дворец, разместились аудитории, кабинеты, палаты и общежития для сотрудников. В 1845 году Московская медико-хирургическая академия слилась с медицинским факультетом Московского университета. После капитального ремонта и реорганизации в здании открылись терапевтическая, хирургическая клиники по 60 коек и акушерская клиника на 30 коек. Однако их категорически не хватало: на медицинском факультете к этому училось уже около 400 студентов и число их постоянно росло. Старые здания клиники на Рождественке и Ново-Екатерининской больницы на Страстном бульваре тоже с трудом вмещали учащихся, даже больным приходилось тесниться.
В начале 1860-х профессора медицинского факультета Московского университета начали бороться за расширение учебной, научной и клинической базы. Среди энтузиастов были Алексей Яковлевич Кожевников, Иван Николаевич Новацкий, Михаил Петрович Черинов и Лев Львович Левшин. Склифосовский хотя еще не жил в то время в Москве, но тоже хорошо знал об этой проблеме и неоднократно говорил о ней публично. К сожалению, практически в течение двух десятилетий все эти попытки не встречали поддержки правительства. Например, в 1861 году профессор медицинского факультета Алексей Иванович Полунин сформулировал конкретные способы улучшения качества медицинского образования в университете. Многие из них выглядят актуально и сегодня. Однако проект был положен под сукно.
Что же конкретно предлагал профессор Полунин? Собственно, все его рекомендации в итоге упираются в финансы. Он планировал разделить студентов на два отделения, удвоив число профессоров. Организовать параллельные кафедры по основным теоретическим и клиническим дисциплинам, увеличив их количество с четырнадцати до тридцати трех. Кроме того, расширить клиническую базу до 1000–1200 коек. Конечно, скромный университетский бюджет такого бы не выдержал. Полунин нашел вроде бы хороший выход: создавать университетские клиники в рамках городских больниц, которых в то время в Москве было достаточно. К сожалению, с больничным руководством договориться оказалось трудно. Стали пытаться выжать по максимуму из факультетской терапевтической клиники. На ее базе профессор Григорий Антонович Захарьин в 1866 году организовал детскую клинику на 11 коек, в 1869 году — клинику нервных болезней на 20 коек, в 1873–1874 годах — гинекологическую клинику на четыре койки и клинику общей диагностики и терапии на 16 коек. Понятно, что проблемы это не решало.