Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 36)
Как бы то ни было, другого способа продолжить свою деятельность, кроме переезда в Европу, у российского немца, увы, не было. В Вюрцбурге известного хирурга приняли с распростертыми объятиями и предоставили все возможности для научной работы и хирургической практики в качестве руководителя университетской клиники. Это место службы стало трамплином для дальнейшего европейского признания фон Бергманна. В 1882 году освободилось место профессора кафедры хирургии в Берлинском университете. Бернхард фон Лангенбек, будучи в преклонном возрасте, решил отойти от дел. Рассматривалось несколько кандидатов на это место. Теодор Бильрот, возглавляющий кафедру в Вене, отказался. Выбирая из оставшихся, научная коллегия решила отдать предпочтение овеянному славой фон Бергманну.
Именно в Берлине маститый профессор со своим ассистентом Куртом Теодором Шиммельбушем разработал метод обеззараживания всего инструментария, белья, перевязочного и шовного материала паром или кипящей водой. Был сформулирован основной закон асептики: все, что приходит в соприкосновение с раной, должно быть свободно от бактерий, то есть стерильно. После доклада Эрнста фон Бергманна на X Международном конгрессе хирургов в 1890 году в Берлине асептика получила абсолютное признание и начала постепенно внедряться в передовые клиники.
Склифосовский, будучи пионером асептики в России, вовсе не ориентировался на опыт одного фон Бергманна, он исходил из общей суммы научных знаний своего времени и собственных практических наблюдений. Николай Васильевич понимал необходимость обеззараживания и видел негативные последствия антисептического метода. Требовалось находить решение, и он занимался этим. Данные отчета хирургической клиники за 1890–1893 годы говорят: «Еще в конце 80-х годов Николай Васильевич, следуя тому же принципу чистоты и опрятности, стал применять при некоторых операциях стерилизованную повязку, а раны промывались также стерилизованной водой. Стерилизация перевязочных средств производилась в небольшом аппарате при помощи нагретого воздуха».
Именно в 80-е годы XIX столетия идет поиск новых методов стерилизации. Роберт Кох и Фридрих Август фон Эсмарх в 1881 году предложили стерилизовать «текучим паром». В России в 1884 году Людвиг Людвигович Гейденрейх впервые в мире доказал, что стерилизация паром под повышенным давлением наиболее совершенна, и предложил использоваться автоклавы. В том же 1884 году профессор Медико-хирургической академии Алексей Петрович Доброславин предложил для стерилизации солевую печь, в которой солевой раствор кипел при температуре 108 градусов Цельсия, причем стоимость этих печей была в разы ниже заграничных паровых котлов. Стерилизация инструментов требовала определенной последовательности действий, а хранение стерильного материала — особых условий хранения, для чего стали оформляться строгие и подробные инструкции. Постепенно операционная приобретала вид, привычный для нас, и Склифосовский немало поучаствовал в этом важном процессе.
Говоря об антисептике в России, стоит отметить еще одного незаслуженно забытого «русского немца». Медицинская жизнь Карла Дитриха Кристофа (Карла Карловича) фон Рейера (1846–1891) была связана с Дерптским университетом, после окончания которого он стал ассистентом профессора Эрнста фон Бергманна. Еще студентом Карл Рейер ездил за границу, и, изучив новый антисептический метод у самого Джозефа Листера, становится его активным пропагандистом. Тем временем положение фон Бергманна в России становилось все более шатким, а их отношения с Рейером — более прохладными. В итоге после сказанного в сердцах заявления Бергманна («Теперь, когда мы расстались, он ничего больше не даст в научном отношении») 33-летний Рейер покидает Дерптский университет. В 1879 году он становится консультантом-хирургом Николаевского военного госпиталя в Петербурге, а в 1884-м — даже главным врачом крупнейшей в Петербурге Мариинской больницы. А в лечебнице при Александро-Троицкой общине сестер милосердия на Невском проспекте Рейер перестраивает зимний сад в первую в мире остекленную операционную. В очерке Н. Иванова упомянут визит в Петербург самого Теодора Бильрота: «Стеклянная операционная с окрашенной белой краской мебелью, новым, с иголочки инструментариумом, посудой, приводила в восторг всех посещавших ее и, между прочим, проф. Вillroth’a, сказавшего по этому поводу целую хвалебную речь в честь Рейера».
Военный хирург Карл Рейер — один из пионеров применения антисептиков в русской хирургии.
Карл Рейер и Николай Склифосовский хорошо знали друг друга, они вместе преподавали на Высших женских курсах при Николаевском госпитале, а ранее встречались на Сербско-турецкой войне. Склифосовский в своих воспоминаниях о Славянской войне в Черногории, опубликованных в «Военно-медицинском журнале» в 1876 году, пишет, что доктор Рейер показывал ему «несколько препаратов, представлявших вырезанные куски артерий» в госпитале в Свилайнце. Там же он упоминает повязку из гигроскопической ваты, смоченной слабым раствором карболовой кислоты или камфорным спиртом. О своем опыте применения антисептики в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Рейер сообщил в 1881 году на Лондонском международном медицинском конгрессе. Причем заключительные слова доклада были встречены громовыми аплодисментами, а самого докладчика на руках сняли с трибуны.
Конечно, Склифосовский узнал об антисептическом методе не от Рейера, но наверняка, анализируя результаты его работы, он все больше убеждался в своей правоте о необходимости системной борьбы с любой инфекцией, которую активно внедрял в своих клиниках в последующие годы. Конечно, он был далеко не единственным передовым хирургом в России в то время, однако, как показала история, он стал первым, кто своей неутомимой волей послужил повсеместному распространению асептики и антисептики в России.
Сегодня кажется странным, но Николаю Васильевичу пришлось встретить на этом пути достаточно серьезное сопротивление. Причем не со стороны каких-нибудь неграмотных крестьян или сельских знахарей, а от самых образованных из своих коллег — известных врачей и университетских профессоров. Владимир Кованов пишет в книге о Склифосовском: «Плохо встретили его хирурги-клиницисты профессора Е. И. Богдановский, И. О. Корженёвский, увидевшие в молодом, растущем хирурге своего конкурента. Сторонники старых традиций вопреки здравому смыслу, идя наперекор новому, прогрессивному веянию в хирургии, открыто выступили против введения противогнилостного метода лечения ран».
Что тут говорить, если сам Евстафий Богдановский оперировал в одном и том же грязном фартуке, а мытье рук полагал несерьезным занятием! У Владимира Кованова приводится свидетельство одного из ассистентов профессора: «Лигатуры[76] висят на задвижке оконной рамы, и фельдшер, по мере надобности, берет одну за другой немытыми руками, иногда еще — для крепости — намусолит во рту и почтительно подает профессору: „Извольте, Ваше превосходительство!“».
Какие же аргументы приводили эти ученые умы, в том числе уже неоднократно упоминаемый здесь, уважаемый хирург Ипполит Корженёвский? Зачем он постоянно иронизировал над идеями нашего героя? Чем объяснял свой крайний консерватизм?
Конечно же тем, что существует старый проверенный метод, который хоть и редко, но все-таки приводит к выздоровлению. А всякие новомодные веяния могут навредить, как, например, карболовая кислота или эфир, убивавший пациентов.
Можно понять досаду заслуженных врачей. Всю жизнь они работали, а тут вдруг появляется молодой специалист, который начинает учить их. Но, вероятно, главное, что двигало противниками Николая Склифосовского, была элементарная боязнь ответственности и новых трудностей. Ведь при старой теории «правильного» нагноения хирург только следит за процессом послеоперационного восстановления, делая перевязки. Всё происходит «по природе» или по воле Божией. Но стоит врачу принять существование микробов и опасность инфицирования, как тут же у него появляется масса новых забот и обязанностей.
Тем не менее пути назад уже не существовало. Антисептика и асептика вошли в повседневную жизнь хирургической клиники, став своего рода революцией. Резко снизившаяся смертность пациентов от инфекционных осложнений, изменение облика отделений, операционных, перевязочных, тщательное соблюдение чистоты — все это полностью изменило отношение к хирургам и панический ужас большинства людей перед больницами постепенно начал уходить в прошлое. А для медицины значительная, хоть и не окончательная, победа над инфекцией открыла недоступные ранее возможности сложных операций.
Глава четырнадцатая. Петербургские будни
В столице Российской империи Николай Склифосовский прожил с 1871 по 1880 год, работая на кафедре хирургической патологии Императорской Медико-хирургической академии. Несколько раз его служба прерывалась войнами, но все же именно Санкт-Петербург явился в то время для Николая Васильевича не только домом, но и некой культурной доминантой. За эти девять лет в городе произошло много знаковых событий, начиная от первого опыта освещения улиц электричеством до взрыва, устроенного террористами в Зимнем дворце. Именно в 1870-е годы создавалось многое из того, что позднее стало визитной карточкой русской культуры: «Братья Карамазовы» Федора Достоевского, оперы «Борис Годунов» и «Хованщина» Модеста Мусоргского, началась деятельность художников-передвижников. Город развивался, обустраивались сады и парки, например, открылся сад у Адмиралтейства, построены Адмиралтейская набережная и гостиница «Европейская». Тогда же открылись женские Бестужевские курсы, построена Михайловская больница, начал работу Тентелевский химический завод. В Петербург прислали из-за границы четыре первых телефонных аппарата. Они обеспечивали слышимость на целых десять километров, что казалось в то время фантастикой. И уже в год переезда Склифосовского на углу Болотной улицы и Дегтярного переулка впервые в России был «двинут вагон электрической силой». Автором будущего трамвая оказался артиллерийский офицер, инженер Федор Аполлонович Пироцкий. Он смог привести в движение обычный двухъярусный вагон конки с помощью электричества, подаваемого по рельсам. На испытаниях «электрическая конка» Пироцкого перевезла 40 человек со скоростью 10 километров в час. И, конечно же, не случайно, что в конце именно этого десятилетия в Петербурге начала выходить газета «Новое время».