Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 25)
При всех недостатках РОКК действительно старалось хотя бы не мешать добровольцам, выступавшим под его эгидой. Это избавляло врачей от ненужной бюрократической волокиты и позволяло выбирать себе сопровождающих. В частности, присутствие на фронте супруги Склифосовского Софии Александровны получалось организовать без особых сложностей.
До конца не известна степень ее медицинской квалификации. Некоторые источники сообщают о ее помощи мужу на операциях. Скорее всего, речь все-таки не шла о профессиональном ассистировании. Но без сомнения, София Александровна бывала в операционных и характер имела решительный. Образ кисейной барышни, падающей в обморок при виде крови, — это точно не про нее. Она умела поддержать своего мужа и помочь ему восстановить силы в тех тяжелейших марафонах, когда он оперировал сутками кряду.
Дочь Николая Васильевича Ольга упоминает о чашечке «крепчайшего кофе» или нескольких глотках вина, которые София Александровна подносила мужу в процессе его работы. Таким образом самоотверженная супруга выдающегося хирурга тоже опосредованно спасала людей. Ведь ее совершенно незаметная в масштабах военной ситуации, но такая по-человечески важная забота придавала ему сил, а значит, повышала работоспособность.
В целом, несмотря на большое количество пациентов, Российскому Красному Кресту удалось создать на Балканах очень хорошие условия для лечения. В «Дневнике военного хирурга» есть следующие строки:
«Во всех черногорских лазаретах больной или раненый пользовался следующим содержанием: утром стакан кофе с молоком и белым хлебом. Обед в полдень: мясной суп, отдельно кусок мяса, белый хлеб, стакан красного вина или кофе по назначению врача или по желанию больного. В 8 часов вечера подавался ужин, состоявший также из супа, куска мяса, стакана вина или кофе. Два раза в день, перед обедом и ужином, больной получал рюмку ракии (виноградной местной водки). На каждого больного отпускалось полтора фунта мяса в сутки. Что касается до снабжения лазаретов лекарствами, перевязочными средствами, бельем постельным и носильным, то во всем было изобилие. При таком отличном содержании в лазаретах, при образцовом уходе за ранеными следовало ожидать и отличных результатов. Ожидания оправдались».
Думается, Николай Склифосовский из скромности делает акцент на хороших условиях, не упоминая мастерства — своего и своих коллег. Работали врачи очень много и трудно, ведь помимо раненых были еще и беженцы — крайне истощенные и часто больные. Но Николай Васильевич даже в самых сложных и тяжелых ситуациях оставался ученым-исследователем, причем практического толка. В любой ситуации он рассматривал проблемы, как вызов, на который нужно ответить.
Черногорская поездка Николая Склифосовского имела определенную специфику, которая натолкнула его и на теоретические размышления об организации помощи раненым, и на технические изобретения, призванные облегчить их участь.
Перед ним и его коллегами открылось просто необозримое поле деятельности. Уровень медицины на Балканах в то время оставлял желать лучшего. Во многих населенных пунктах о профессиональных врачах даже не слышали. В «Дневнике военного хирурга» Николай Склифосовский описывает эту ситуацию:
«Славянская война дала возможность русскому Обществу Красного Креста показать свои средства, уменье пользоваться ими и плоды своей деятельности. В самом деле, едва ли повторится когда-нибудь то положение, в которое поставлена была во время этой войны деятельность частной благотворительности русского народа. Мы были полными хозяевами в Черногории, в стране, не имевшей никаких санитарных учреждений; да и санитарное дело Сербии почти также всецело отдано было в наше распоряжение».
Уже говорилось, что, собственно, боевые действия происходили в тот момент не в самой Черногории, а в Герцеговине и Боснии. Черногория как независимая страна стала лишь пристанищем для раненых.
Но ведь сначала необходимо было их в эту страну доставить. Попробуем представить себе дорогу.
На одном из туристических форумов в 2018 году пользователи обсуждали как раз этот вопрос: как добраться из Боснии в Черногорию. Кто-то из туристов поделился личным опытом:
«От Фочи в сторону Черногории обычный двухполосный серпантин вдоль реки. Дорога плохая на подъезде со стороны Боснии к Шчепан Поле примерно километров двадцать. Она нам в августе показалось плохой, местами асфальт только по центру дороги, местами грунтовка. А что там в апреле, просто не могу предположить. Может быть, с августа 2016 года, когда мы там ехали, что-то изменилось…»
К посту прикреплено видео. Автор не поленился заснять весь путь. Местами действительно видно, как асфальт куда-то девается и автомобиль ползет по грунтовке, не внушающей доверия, особенно в сочетании с зияющей пропастью справа, буквально под боком пассажира. Сомнительная трасса переходит в деревянный мост, такой узкий, что на нем вряд ли смогут разминуться две машины, странно, что проезжает одна. И это XXI век. Можно только догадываться, какова была боснийско-черногорская дорога в XIX столетии. Неудивительно, что многих раненых убивали не сами ранения, а эта долгая транспортировка с большим перепадом не только атмосферного давления, но и градуса уклона.
Получить тяжелое ранение — ужасно во все времена и в любой ситуации, но до первой половины XIX века судьба раненых на войне кажется, пожалуй, особенно незавидной. Сражения прошлого тянулись порой целый световой день, пострадавшими занимались после боя — уже в темноте, иногда и утром следующего дня. За это время успевали умереть многие, кто мог бы выжить при оказании своевременной медицинской помощи. Что делать, таким образом расставлялись приоритеты. Боевые действия не совмещались с заботой о раненых. Можно сколько угодно говорить о жестоком современном обществе и о том, что «раньше люди были добрее», но уровень гуманизма, несомненно, растет. Когда-то ведь не существовало ни страховой медицины, ни даже формулировки «права» человека.
Кстати, понятия о долге у военных врачей прошлого тоже не всегда соответствовали современным. Говоря точнее, они не особенно стремились совершать подвиги. Не рвались спасать солдат под стрелами или пулями, а попадая в руки противника, порой просто меняли нанимателя.
Сейчас мы оцениваем, насколько быстро приезжает к нам карета «скорой помощи», насколько квалифицированы бригады врачей. А ведь всего 300 лет назад люди вовсе не знали такого словосочетания. И снова у истоков привычного для нас явления стоял всего один человек, правда, весьма выдающийся. Его называют «отцом скорой помощи». Это Доминик Жан Ларрей (1766–1842), французский военный хирург. Именно ему принадлежит такая вроде бы очевидная, но мало применявшаяся на практике идея транспортировки раненых с поля боя. За эту идею в свое время ему даже пришлось пострадать.
Для того чтобы понять, как Ларрею пришло в голову изменить традиции, складывавшиеся веками, нужно представить себе его личность и историю жизни. Осиротев в 13 лет, он попал под опеку дяди, главного хирурга Тулузы. С юных лет помогая своему опекуну, он освоил азы хирургии на практике, после чего отправился в Париж, где продолжил обучение у знаменитого в то время врача Пьера Жозефа Дезо. Параллельно Доминик Ларрей проникся духом Великой французской революции, искренне пытаясь претворять в собственную жизнь ее лозунг «Свобода, равенство, братство».
Произошло это, судя по всему, не умозрительно, а под влиянием жизненного опыта. Юный Доминик Ларрей пришел учиться в Париж пешком, потому что денег на дилижанс у него не было. Но вот полюбить ему довелось дочь тогдашнего министра финансов, причем любовь оказалась взаимной. Надо ли объяснять, что отец девушки считал молодого человека бесперспективным? Действительно, Ларрей за десять лет работы в медицине так и не «дорос» до семейного доктора богачей, а зарабатывал уроками анатомии. На одном из таких уроков он и познакомился с Элизабет Лавилль. Произошло это в мастерской Жака Луи Давида, автора знаменитой картины «Смерть Марата». Обе дочери министра финансов учились живописи.
Был и другой печальный случай в жизни Ларрея. Еще до революции он выиграл конкурс на место старшего ассистента в Доме инвалидов с хорошим жалованьем. Но в этом крупном госпитале все решал директор, и обещанную должность в итоге занял директорский родственник. После этого Доминик возненавидел всякую несправедливость, самостоятельно вооружился и в течение двух лет воевал в составе Национальной гвардии, пока другие делали карьеру.
Революция в итоге ему и помогла. Конвент набирал армии добровольцев, и молодой врач по рекомендации своих учителей поступил на службу в Рейнскую армию, лучшую в послереволюционной Франции, но традиционно бесчеловечную по отношению к раненым. Будучи пламенным революционером, он не мог поддерживать такое положение вещей. В первом же бою Доминик Ларрей, без согласования с командованием, вышел на передовую и начал перевязывать раненых, невзирая на перестрелку. После он организовал их отправку в тыл и уже там проводил операции, хотя уставы запрещали размещать госпитали в четырех километрах от поля боя. В итоге слишком активного гуманиста посадили на гауптвахту за самовольство. Однако из сорока солдат, которым он оказал помощь, в строй вернулись тридцать шесть. А обычно соотношение было обратным. Чудо имело вполне рациональное объяснение. Ларрей, помимо большого практического опыта, прочел много теоретических трудов по медицине и твердо знал, что оперировать рану нужно как можно скорее, пока в ней нет инфекции. Но во время боевых действий доставить раненого на операционный стол часто становилось неразрешимой проблемой. Поэтому при штурме города Шпайер 29 сентября 1792 года у Ларрея возникла идея поставить на лафет вместо пушек носилки. Фактически у него получилась первая в истории карета «скорой помощи». Носилки Ларрей сконструировал мягкими и обтянул их кожей, с которой удобно смывать кровь. Также эта конструкция могла быстро трансформироваться в походный операционный стол. К ней прилагались четыре короткие ножки. Поставив на них носилки, становилось возможно перевязывать раненых не в грязи. А для более длительных поездок носилки по направляющим с роликами закатывались в специальный короб на колесах. По бокам у короба имелись окошечки, он подвешивался на рессорах, чтобы не травмировать раненых. Везли конструкцию две лошади. Все вместе это называлось «летучий амбуланс».