Анна Ветлугина – Кащенко (страница 15)

Консерватории открыли новую страницу в истории русской музыки. Теперь музыкантов учили не только играть или петь, из них делали настоящую творческую элиту, людей культурных и мыслящих. Помимо музыкальных дисциплин в консерваториях преподавались общие гуманитарные знания. Выпускникам, при условии успешной сдачи экзаменов, выдавали диплом «свободного художника». Курс обучения предполагал девять лет, позднее его разделили на собственно консерваторию и предваряющее ее музыкальное училище. Понятно, что к 1881 году людей с консерваторским образованием в России можно было буквально пересчитать по пальцам. И вряд ли бы они вдруг все оказались в Ставрополе.

Так что на отсутствие диплома у Кащенко никто не посмотрел, а вот его психологический портрет весьма заинтересовал ставропольскую полицию. Наблюдая за тем, как лихо он преподает музыку девочкам, жандармы пришли к выводу, что означенный тип весьма опасен. Тем более что насчет него из Московского полицейского департамента пришла тайная бумага, содержание которой гласило: «Личность крайне вредного направления образа мыслей и, благодаря своему красноречию, имеет огромное влияние на своих товарищей, что в особенности заметно на сходках, бывших в университете, на которых он почти всегда бывал главным руководителем и вожаком, что дает ему возможность высказывать свои антиправительственные идеи и тем производить влияние».

Понятно, что в Москве наш герой имел дерзость призывать студентов к свержению царского режима, но что опасного могли усмотреть ставропольские служители порядка в девичьих занятиях музыкой?

Дело в том, что помимо сильной харизмы и умения влиять на людей Петр Петрович обладал еще незаурядным талантом педагога-методиста. Как уже говорилось, в начале 1880-х профессиональное музыкальное образование только начинало формироваться, учебный процесс происходил в режиме тестирования, никаких официальных учебных программ не существовало. А Кащенко с его блестящими успехами в учебе, конечно же, был перфекционистом, кроме того, он горячо любил музыку, поэтому не мог преподавать ее, что называется, «для галочки». Поэтому он не нашел ничего лучшего, как создать свою, совершенно уникальную методику игры на музыкальных инструментах. Смысл ее в том, что партии сначала твердо выучивались голосом, а потом подбирались по слуху на всяческих гармошках и балалайках. Таким образом нечто вразумительное получалось очень быстро даже у самых неопытных учениц. Удача в свою очередь вдохновляла юных исполнительниц, и они хотели учиться дальше с тем горячим энтузиазмом, которого так часто не хватает ученикам современных детских музыкальных школ.

Возможно, если бы наш герой не вернулся в медицину, то стал бы русским Карлом Орфом или Золтаном Кодаем[15], повлияв на всю систему обучения детей музыке. Но и то, чего он добился в Ставрополе, достойно восхищения. Позанимавшись с новым учителем меньше года, простые девочки из небогатых семей вдруг превратились в хор и оркестр народных инструментов такого уровня, что их стали звать на общегородские официальные мероприятия, а их руководитель стал местной знаменитостью, что, разумеется, очень не понравилось жандармам.

Кащенко же, окрыленный успехом, словно забыл о своем сомнительном статусе и принялся за старое. О. Лиманкин и А. Чудиновских цитируют донесение ставропольских полицейских. Их подопечный «общался с членами кружка, состоявшего из приезжавших на каникулы петербургских студентов и имевшего цель распространение революционных учений среди учащейся молодежи». И это при гласном надзоре полиции, с беременной женой и кучей неработающих младших братьев и сестер, за которых он всегда чувствовал ответственность! Как оценить подобное? Что это — благородное мученичество за идею или кураж безответственного смельчака?

Конечно, Петру Петровичу было тогда всего 22 года, и подобное поведение можно объяснить неопытностью и тем, что в юности люди очень часто живут эмоциями, а не разумом. Но наш герой получал высокие оценки в университете, а значит, с самодисциплиной у него все было в порядке. К тому же подпольная революционная деятельность требовала много сил и изворотливости ума. Судя по всему, в тот момент молодому Кащенко было присуще некое чувство сродни религиозному, свойственное многим революционерам его времени. Именно из-за этого чувства террористы-народники, совершающие жестокие убийства, получали не только широкую поддержку, но иногда практически ореол святости.

Есть специальный термин — психология революционера. Это явление начали изучать вскоре после того, как психология стала научной дисциплиной, то есть в XIX веке. В 1896 году появился фундаментальный труд французского психолога и антрополога Гюстава Лебона «Психология социализма». Лебон составил психологический портрет русских идейных террористов и пришел к выводу, что упорное и насильное навязывание обществу нового социального идеала вызвано аномалиями психики. В своей книге Лебон условно разделил революционеров на три типа. К первому он отнес случайных людей, примкнувших к террористам под влиянием внешних обстоятельств. Став членами тайных обществ, они никогда не участвовали в собственно акциях террора, а лишь соглашались исполнять «мирные» рутинные обязанности, например, обустройство быта в коммунах. Как правило, это были подруги революционеров. Найдя себе более «безопасных» кавалеров, они мгновенно возвращались к нормальной жизни и становились хорошими хозяйками, начисто забыв революционные идеалы.

Второй тип составляли ораторы разной степени амбициозности и таланта. Самым важным в революционной деятельности для них оказывалось влияние на массы. Психологической потребности в насилии они не испытывали и бомб не взрывали, ограничиваясь идеологическим просвещением. Кащенко, несомненно, относился к этому типу. Его влекла возможность выступить с трибуны, зажечь людей, повести их за собой, неважно, в какие формы облекались его позитивные идеи — в политические, музыкальные или научно-медицинские. Поэтому со временем он все-таки отошел от революционной деятельности, найдя своим ораторским и организационным талантам другое применение.

Третий, самый опасный тип революционера явно не имел с нашим героем ничего общего. Лебон определил этот тип как страдающий хроническим девиантным (то есть сильно отличающимся от принятых социальных норм) психологическим состоянием. Таких людей называют фанатиками. Они становились террористами и проливали кровь своих сограждан часто не из-за идейности, а из-за латентной психопатии, толкающей их к насилию. К такому типу принадлежал Игнатий Гриневицкий, признававший лишь кровавые формы террора, — именно он бросил роковую бомбу под ноги Александра II.

Итак, протестная деятельность продолжала манить Кащенко возможностью самовыражения, но обстоятельства сильно сдерживали его революционный порыв. Он все-таки был ответственным человеком и не мог бесконечно подставлять своих близких, являясь для них в общем-то единственной опорой. В какой-то момент Петр Петрович задумался о том, чтобы наладить отношения с властями и даже попросить у них помощи. Для начала он написал ходатайство о снятии гласного надзора, однако Совещание по особым делам сочло его просьбу преждевременной, что неудивительно. Он подождал около года, а потом с истинно казачьей храбростью написал письмо самому министру внутренних дел Д. А. Толстому.

В этом документе Кащенко вполне реализовался как оратор. Он просит прощения красноречиво, даже артистично: «В прошлом месяце исполнилось 2 года с того времени, когда я был исключен из Московского университета за два месяца до окончания курса и отдан под надзор полиции… Если бы эта кара постигла меня только одного и не коснулась моей собственной семьи, состоящей из жены, маленького сына и многочисленной семьи моей матери-вдовы, нуждающейся в значительной поддержке и возлагавшей на меня, единственного старшего своего сына, все надежды, — я не осмелился бы и беспокоить Ваше Сиятельство моей просьбой и отбыл бы назначенный мне срок 9-е сентября 1884 г. безропотно. Но, Ваше Сиятельство, тягость семейного положения и продолжительное пребывание здесь (я не смею полагать это достаточным искуплением моей вины) дают мне надежду на Ваше милостивое согласие сократить мне срок моего нахождения под надзором и дозволить мне привести к концу мое прямое назначение: получить диплом врача и посильно служить обществу теми знаниями, которые дает профессиональное университетское образование… т. е. дело, ради которого я и мои родители принесли столько материальных и нравственных жертв»[16].

Удивительно, но министр проявил сочувствие к будущему выдающемуся психиатру. Если честно, речь шла всего о нескольких месяцах, но для Кащенко этот срок имел очень большое значение. Петр Петрович отчаянно стремился все-таки получить диплом врача, упущенный так безрассудно. А оставаясь в Ставрополе до начала сентября, он не успевал на экзамены и терял целый год.

Что касается университета, то выбора у нашего героя не было. После ссылки он еще некоторое время не имел права проживать в обеих столицах, а также в Киеве. Но неплохой вариант для завершения образования все же имелся — Казанский университет. Он шел третьим по рейтингу после Петербургского и Московского, и его медицинский факультет считался весьма сильным. Туда Кащенко и подал документы на пятый курс. А встретил его в Казани не кто иной, как товарищ по революционной борьбе Петр Викторов. Вскоре закадычные друзья стали еще и однокурсниками. На этот раз наш герой погрузился в медицину основательно, не отвлекаясь на другие виды деятельности. Конечно, кроме музыки, которая сопровождала его всю жизнь, являясь мощной отдушиной и фактически второй профессией.