Анна Ветлугина – Кащенко (страница 14)
Слово «Ставрополь» переводится с греческого как «крест-город», но с Античностью это никак не связано. Просто в России конца XVIII века бытовала традиция называть города на греческий лад. Откуда в названии «кавказского» Ставрополя взялся крест, историки спорят до сих пор, причем версии одна другой литературнее. По одной из них фундамент крепости, с которой начался город, имел форму креста. По другой — древний каменный крест якобы нашли, когда рыли траншею для закладки крепостного фундамента. Есть и совсем смешная версия: будто бы Ставропольская крепость, от которой ведет свою историю город, была отмечена на какой-то старинной карте не точкой, а крестиком.
Кавказский Ставрополь тоже не избежал советского переименования. В 1935 году он стал Ворошиловском в честь советского военачальника Климента Ворошилова. Однако после освобождения от немецкой оккупации в 1943 году городу вернули старое название с обоснованием «различие в наименовании краевого центра и края вызывает затруднения для учреждений и граждан». Хотя кого и когда эти затруднения останавливали? Скорее, переименование свидетельствовало о временном охлаждении Сталина к своему другу Ворошилову, не отличившемуся полководческими талантами в ходе Великой Отечественной войны.
Но вернемся в конец XIX века, к облику тогдашнего Ставрополя-Кавказского. Был ли он унылой провинцией и беспросветной глушью для ссыльных? А ведь ссылали туда еще со времен декабристского восстания. В списке ставропольских ссыльных значились А. А. Бестужев-Марлинский, А. И. Одоевский, А. Е. Розен, М. А. Назимов и другие декабристы. Заезжал туда во время одной из кавказских ссылок и великий русский поэт М. Ю. Лермонтов. Кроме того, там часто доживали свой век провинившиеся гвардейские офицеры, которым запрещалось появляться в обеих столицах.
Яркий портрет этого места оставил нам генерал Н. Н. Раевский: «Ставрополь — уездный город, на высоком и приятном месте и лучшем для здоровья жителей всей Кавказской губернии. В нем нашел я каменные казенные и купеческие дома, сады плодовитые и немалое число обывателей, словом, преобразованный край, в который едущего ничего, кроме отдаленности, страшить не должно».
В городе периодически показывал премьеры местный театр, работали различные научные общества, выходили собственные периодические издания — «Ставропольские губернские ведомости» и другие, более мелкие. Каждый год открывали двери для новых учеников классические гимназии, как мужская, так и женская, именуемая училищем Святой Александры. Торжественно открытое в 1849 году в присутствии кавказского наместника святейшего князя М. С. Воронцова, это заведение вошло в историю, став первой ласточкой официального женского образования на Кавказе. В 1862 году местный купец Л. Е. Павлов построил для учениц прекрасное трехэтажное здание, которое сохранилось до наших дней. За год до приезда Кащенко, в 1880 году, училище переименовали в Ставропольскую женскую гимназию.
Помимо классических гимназий в городе было множество других школ и училищ, например Армянское. Отдельно существовало Общество для содействия распространению народного образования. Охотно занимались в Ставрополе искусством в специальном «Кружке любителей изящных искусств» и местном отделении Русского музыкального общества. Неудивительно, что город в разные годы охотно посещали известные люди, среди которых А. В. Суворов, А. С. Грибоедов, А. С. Пушкин, Н. Н. Раевский, Н. И. Пирогов.
Интерес к Ставрополю немного поутих после строительства Ростовско-Владикавказской железной дороги, которую пустили в обход этих мест, но город продолжал оставаться притягательным для многих благодаря своему красивому ландшафту и мягкому климату. Для многих, но не для нашего героя. Первыми, с чем он столкнулся по приезде на этот «курорт», стали серьезные материальные проблемы. Никак не получалось найти работу. Все хорошие оценки и знания, полученные за годы обучения в Московском университете, ничего не стоили без диплома. Кащенко вообще не имел права заниматься врачебной деятельностью, а зарабатывать нужно было много и срочно, поскольку молодая жена находилась в интересном положении. Первый сын супругов Борис родился в декабре того же несчастливого 1881 года. Можно только представить, какие душевные муки и угрызения совести испытывал Петр Петрович, вынужденный просить деньги на еду у матери, получающей скудное вдовье пособие.
Стоит отметить, что небольшое пособие полагалось и ему самому. Как ни странно, в дореволюционной России ссыльным платили. В книге А. И. Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» говорится: «Кроме того, платило царское государство своему политическому врагу в ссылке: 12 рублей в месяц кормежных и 22 рубля в год одежных». Лепешинский пишет, что и Ленин в шушинской ссылке получал (не отказывался) 12 рублей в месяц, а сам Лепешинский — 16 рублей, ибо был не просто ссыльный, но ссыльный чиновник. Ф. Кон уверяет нас теперь, что этих денег было крайне мало. Однако известно, что сибирские цены были в 2–3 раза ниже российских, и потому казенное содержание ссыльного было даже избыточным. Мартов же пишет, что он «за 5 рублей в месяц получал от хозяина квартиру с полным столом, а остальные деньги тратил на книги и откладывал на побег».
Правда, в документе «Устав о ссыльных» 1909 года цифры гораздо ниже, чем у Солженицына, но все равно речь о выплатах идет, причем независимо от статьи. Также все ссыльные на некоторое время освобождались от налогов: «Относительно обложения ссыльнопоселенцев податями и повинностями соблюдаются следующие правила: поселенцы в первые три года по водворении освобождаются от всяких податей, а затем облагаются сбором по пятнадцати копеек с души в год собственно для составления экономическаго капитала ссыльных; в течение первых десяти лет по водворении ссыльно-поселенцы освобождаются также от земских и общественных повинностей».
Сохранилась точная сумма ссыльного пособия нашего героя — 5 рублей 70 копеек. Это было крайне мало, меньше даже мизерного жалованья прислуги. Кормить на такие деньги семью не представлялось возможным, особенно учитывая беременную жену и будущего ребенка. Ситуация действительно оказалась тяжелой, и усугубляло ее то, что Кащенко попал в нее исключительно собственными стараниями.
Единственной моральной поддержкой Петра Петровича в тот момент стала жена Вера, сочувствующая революционным идеям. Она безусловно поддерживала мужа. У матери, которая вкладывала все силы в образование своих детей, его поступки, приведшие к краху, вряд ли нашли бы понимание. Тем более что она сама рассчитывала на помощь сына.
Кащенко метался в поисках хоть какого-то заработка. Пригодились музыкальное дарование и мастерство: он давал уроки пения, настраивал фортепиано, но средств все равно катастрофически не хватало. Выжить будущему психиатру помог случай: он узнал о вакансии учителя пения в уже упоминавшейся Ставропольской женской гимназии и схватился за эту возможность. Из-за полуарестантского статуса дело выгорело не сразу. Известно, что для разрешения на трудоустройство Кащенко потребовалось ходатайство самого ставропольского губернатора. Но как мы помним, он умел просить сильных мира сего. В итоге Департамент полиции пошел навстречу, и в октябре 1881 года новоиспеченный учитель пения приступил к своим обязанностям.
Кстати, в наше время для занятия подобной должности непременно потребовался бы диплом. Но тогда музыкальное образование в России находилось в зачаточном состоянии, система его еще только складывалась. До 1860-х годов российская музыкальная педагогика представляла собой лишь домашнее обучение, в основном пению и игре на фортепиано, иногда — на струнных инструментах. Любительское музицирование считалось хорошим тоном в богатых домах, именно оно подготовило почву для будущего профессионального исполнительства. Из формата частных уроков музыкальное образование выходило постепенно. Поначалу преподавание музыки внедрилось в программы немузыкальных учебных заведений. К середине XIX века «клавикордные» классы открылись в Московском и Петербургском университетах, а также в Смольном институте, но до настоящей профессиональной системы это, конечно же, недотягивало даже близко.
Когда речь идет о системе, давно и продуктивно работающей, часто кажется, что она сложилась сама собой, как говорится, исторически. Однако в большинстве случаев появление глобальных структур всегда связано с именами конкретных людей, без которых все получилось бы не так или не получилось бы вовсе. Отцами-основателями русского музыкального образования стали братья Рубинштейны — Антон и Николай. Они могли бы ограничиться яркой музыкальной карьерой — таланта на это хватило бы обоим. Но миссия просветителей вела их дальше, и они стали Кириллом и Мефодием русской музыкальной культуры, заложив основы профессиональной музыкальной системы, которая до сих пор котируется во всем мире.
Первым шагом стала инициатива Антона Рубинштейна, создавшего в 1859 году в Петербурге Русское музыкальное общество. В него вошли единомышленники братьев, также стремившиеся к музыкальному просвещению своего отечества. Антон Григорьевич не успокоился на этом и через год организовал общедоступные музыкальные классы. Образование там проходило бесплатно, силами энтузиастов, за два года работы «классов» в них сформировался будущий костяк профессуры первой русской консерватории, которая открылась в Петербурге в 1862 году. Николай Рубинштейн последовал примеру брата и предпринял точно такие же шаги в Москве. Он открыл московское отделение Русского музыкального общества, а чуть позже и музыкальные классы, также вырастив в них педагогический коллектив будущей Московской консерватории. Она открылась в 1866 году, среди ее педагогов был Петр Ильич Чайковский.