Анна Веммер – Его сводная победа (страница 27)

Внутри кругленькая сумма. Хватит снять квартиру и не сдохнуть от голода во время поисков работы. А потом… потом придется снова жить одному. Только теперь мечтая не об абстрактной семье… а о вполне конкретной.

Одно качество

Что нужно для того, чтобы стать чемпионкой? Кто-то говорит – талант, кто-то – красота, кто-то считает, что умение работать. Но на самом деле есть только одно качество, без которого ничего не получится. Ты можешь быть бесконечно талантлива, у тебя может быть растяжка балерины, прыжки атлета и презентация актрисы. Но если ты не умеешь брать себя в руки в критический момент, никто твоей одаренности не заметит.

Ты выходишь на старт. На тебя смотрят сотни людей с трибун и десятки тысяч с экранов. Из специальной ложи за тобой пристально наблюдают судьи, от которых зависит твоя карьера. За бортиком стоят тренеры, которые вложили в тебя все свои знания и умения. А где-то там, выключив все телефоны и телевизоры, чтобы не сойти с ума от волнения, нервно ходит по комнате туда-сюда мама.

И у тебя есть всего несколько минут, чтобы показать все, что ты умеешь. На тренировке можно прокатать программу снова и снова: если упал с прыжка, можно прыгнуть еще и еще, до тех пор, пока движения не станут идеальными. Но в соревновательном прокате у тебя нет шанса переиграть. Ты либо возьмешь себя в руки и сделаешь все, либо на этом все и закончится. Вот что называют чемпионским характером. И многие говорят, что у меня он есть.

Несколько секунд я даю себе, чтобы прочувствовать панику, без этого никак. Со страхом гораздо проще бороться, изучив все его оттенки. Я ощущаю, как леденеют ладони и как от страха начинает тошнить. Но заставляю себя собраться – времени на страх не остается. Телефон валяется где-то под сиденьем, а мужчине до моей машины остается буквально несколько метров. Я блокирую двери и хватаю сумку.

Оцениваю ситуацию. Он один – это хорошо. На моей стороне ловкость и скорость. Может быть, удастся вырваться через противоположную дверь и убежать.

Мужчина расслаблен, на его губах играет легкомысленная улыбка. В руках ничего нет, но куртка как-то странно топорщится. И я невольно думаю об оружии.

Он поднимает руку и стучит в стекло. Я качаю головой. Жестом он показывает, что если я не опущу стекло, то он его просто разобьет.

Страха почти не остается, на смену ему приходит досада. Какая же я идиотка. Наша машина бронированная, в ней невозможно разбить окно. У охранника есть оружие. Эта каршеринговая жестянка едва ли выдержит даже удар локтем.

Выбора нет. Если я попробую сбежать через противоположную дверь, мне придется действовать очень быстро, и совсем не факт, что мужчина не успеет обежать машину.

Я осторожно приоткрываю окно. Недостаточно, чтобы можно было просунуть руку, но достаточно, чтобы можно было говорить.

– Что вам нужно? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал холодно и твердо.

– Элина Сергеевна, – лениво отвечает мужчина, – разве это вежливо – разговаривать с человеком через крошечную щелочку? Давайте вы выйдете, и мы поговорим.

– Но я не хочу с вами разговаривать. Я понятия не имею, кто вы. Если вы журналист, будьте уверены…

– Я не журналист, – обрывает он. – Я коллектор, если вам это слово знакомо.

– Коллектор? – Я хмурюсь. – И что вам от меня надо? У меня нет никаких кредитов.

– Зато у вашего брата они имеются. И мне бы хотелось, чтобы вы, Элина Сергеевна… донесли до Марка Сергеевича, что ему стоит с нами расплатиться. А чтобы лучше дошло, вы, моя дорогая чемпионка, выступите в качестве некого интерактивного послания.

Его взгляд становится жестче, а рука хватается за стекло.

– Всегда мечтал трахнуть девку из телевизора.

Прежде чем я успеваю поднять стекло, он его ломает. Я нащупываю в сумке холодный металл, снимаю одним движением крышку и вытаскиваю перцовый баллончик. Мужчина настолько не ожидает отпора, что даже не пытается закрыть глаза. Струя перца попадает ему в лицо, и он отшатывается. А я быстро завожу машину и сдаю назад.

Я, может, и не самая умная девка из телевизора. Но перцовка всегда с собой. Нас слишком часто преследуют неадекваты, чтобы ходить без нее.

Каким-то чудом перелетев через бордюр и едва не переехав этого урода, я разворачиваюсь и возвращаюсь на трассу. Руки мелко дрожат, но я не позволяю себе остановиться до тех пор, пока не чувствую, что нахожусь в безопасности. А именно – у поста ГАИ.

Полиция вызывает отца. К этому времени я уже успокаиваюсь и сижу в служебной машине, отогреваясь горячим чаем. Папа приезжает немногим больше, чем через полчаса. И к этому времени у него уже есть полная информация о том, кто на меня напал. Имя, фамилия, год рождения, марка и номер машины.

Из головы не выходят его слова. Марк… долги вполне укладываются в мою картину мира сводного брата. Но почему он не рассказал отцу? Вряд ли папа бы осудил парня, оставшегося без родителей, за то, что он оступился и набрал долгов. Более чем уверена, что для папы долги Марка – примерно треть от моего ежемесячного шопинга.

Чертовы мужики. Если бы их заставили выбирать между гордостью и членом, как один ходили бы грустные, но гордые.

Но мне, естественно, никто ничего не спешит ничего рассказывать. Папа крепко обнимает меня, и я вдруг вновь становлюсь маленькой пятилетней девочкой, которая недавно потеряла родителей, но вдруг встретила большого и сильного дядю Сережу.

Если до сих пор я заставляла себя не реветь, то в объятиях отца не могу сдержаться.

– Мне было так страшно.

– Знаю. Но ты, Эльчонок, очень крутая. Мне скинули запись с регистратора. Я тобой очень горжусь. Но скажи мне, Эля, почему, почему ты сбежала от охраны?!

Я всхлипываю и виновато опускаю голову. Кажется, сейчас самый удачный момент рассказать о видео, но я не могу. Не могу отказаться от тепла и сочувствия, которым меня окружают. Оно мне сейчас жизненно необходимо, а если расскажу… сочувствие сменится осуждением, тепло – разочарованием. Не могу.

Потом, в сопровождении двух охранников на бронированной тачке, меня отправляют в больницу. У меня нет травм, но папа настаивает, чтобы я прошла полное обследование. И я думаю, это просто потому, что он хочет убрать меня из зоны активного расследования. Почти два часа мне делают всевозможные рентгены и проводят разные тесты. Наконец, поставив диагноз: «Острое стрессовое расстройство», и выписав успокоительные меня отпускают.

Вскоре приезжает мама. За что я ее люблю особенно сильно: она никогда не причитает. С неизменно приветливым выражением лица она слушает вердикт врача, с вежливой улыбкой благодарит его и ободряюще меня обнимает.

Мамы чемпионов учатся владеть собой не меньше, чем сами чемпионы. Если ты расстроен прокатом ребенка – ты его травмируешь. Если ты зол на ребенка – ты его травмируешь. Если ты волнуешься за ребенка – ты его накручиваешь. Разрешается только радоваться. Искренне и как угодно эмоционально.

Поэтому мама не плачет, не причитает, и не хватается за сердце. Она благодарит врачей, держит мою сумку, помогает мне переодеться и не спрашивает бесконечно “как ты, доченька?”. Она просто помогает мне жить дальше. Хотя я знаю, что внутри она наверняка сходит с ума.

Время уже позднее. Я невыносимо хочу есть, хотя зачем-то и отказалась от ужина в больничной столовой. Мне до смерти хочется узнать: что выяснил папа? Поймали ли того, кто напал на меня? И как со всем этим связан Марк?

Я победила

Когда мы возвращаемся, на улице уже начинает светлеть. Украдкой я ищу взглядом окна Марка, но они темные. Наверняка он сейчас на допросе у отца. Хочется верить, с пристрастием.

Несмотря на то, что мне до смерти хочется обо всем разузнать, сначала я иду на кухню, где Рита оставила для меня ужин. В холодильнике два контейнера: с мясным рагу для родителей и Марка, и с овощным – для меня. Несмотря на то, что еще секунду назад я готова была убить за еду, к горлу вдруг подкатывает тошнота. Я беру йогурт и закрываю холодильник.

Дом тих. Мама куда-то исчезла, что странно – обычно она ненавязчиво маячила в зоне видимости, намекая, что всегда готова поговорить.

Я поднимаюсь наверх. Собираюсь осторожно постучать в дверь кабинета, но, услышав голоса, затаив дыхание, прислушиваюсь.

– Ты будешь об этом жалеть.

– Ни разу в жизни я не жалел о том, что выбросил из жизни тех, кто хотел меня ограбить.

– Никто из них не был твоим сыном.

– Тебе ли не знать, что кровь ничего не решает?

– Он запутался. Натворил дел. Надо наказать, но ты сильно пожалеешь, если просто его выгонишь.

– Статья двести десять уголовного кодекса, – говорит папа, и в его голосе звучит металл. – Организация преступного сообщества или участие в нем. Мало? А то, что он собирался передавать мои деньги Титову? А то, что из-за его долгов пострадала Элина? Все еще мало?

– Давай дадим ему шанс, – возражает мама. – Поможем с работой…

– Хотел бы шанс, пришел бы! – рявкает отец.

Я никогда не слышала, чтобы он так говорил с мамой. И на секунду меня охватывает соблазн тихонько уйти и сделать вид, что я слишком устала, чтобы сегодня с кем-то говорить. Но любопытство и неясная, вдруг зародившаяся внутри тревога, не дают.

Я осторожно стучу в дверь кабинета. Сначала оттуда доносится молчание, но вскоре папа откликается:

– Заходи, детка.