Анна Томченко – После развода. Муж бывшим не бывает (страница 9)

— Нет, Крис, я не знаю, я просто не понимаю. Зачем надо лезть? Зачем надо усугублять ситуацию? И так же все уже понятно. Ну что ты, как ты повлияешь своим скандалом на поведение отца? Ты что, думаешь, один раз поскандалила, и он стал такой паинькой? Ну, я тебя умоляю. Это твой отец. Он в противовес тебе будет вредничать.

— Мне бы твою выдержку, знаешь ли, мам, — произнесла Кристина, и в трубке что-то затрещало. — Это Кристин, не выдержка, это боль. — Произнесла я вполне чётко и

постаралась переключить тему. — Как дети?

— Все хорошо, — неприязненно выдала Крис, явно недовольная исходом нашего с ней разговора.

— Я рада. Я очень сильно рада, родная. Надеюсь, в выходные вы сможете приехать ко мне? Я уже в загородном доме живу.

— А как вообще собирается идти дальнейшее дело? Что происходит?

— Ничего не происходит. Твой отец не хочет делить имущество. Все. Значит, теперь законодательно все будет происходить, и никаких договоров до развода.

— А кто у тебя будет юристом?

— Я ещё подумаю. Я не хочу ошибиться с выбором. Я хочу выбрать достойного соперника.

Кристина вздохнула, и через пару минут мы закончили разговор и положили трубки.

Я все-таки выехала на работу, заперлась у себя в кабинете, сидела, перебирала бумаги, стараясь не обращать ни на что внимания. Просто абстрагироваться, смотреть исключительно только на документы. Но каждый раз мысли возвращались к тому, что Глеб врал не только в том, что изменял. Он врал в том, что говорил, будто бы он не общается ни с кем, он только даёт деньги на ребёнка.

Нет, он с этим ребёнком куда-то ездит, отвозит его к врачам, к логопедам и так далее. Он принимает активное участие в жизни этого ребёнка и, значит, там больше, чем просто дают деньги, и это било по сознанию хуже, чем серебряное долото.

Ближе к шести вечера я наконец-то раскидалась бумагами и, переведя взгляд на экран ноута открыла список адвокатских контор.

Фемида.

Небесный суд.

Господи, какие названия дебильные.

Я листала одно за одним до тех пор, пока мне в дверь не постучали.

Администратор заглянула и тихо спросила:

— Лика, ты занята?

— Что случилось? — Подняла я глаза поверх экрана.

— Ну просто, понимаешь, к тебе сейчас посетители.

Я нахмурилась.

Посетителей я никаких не ждала, а в контексте того, что меня мог ждать сюрприз абсолютно с любой стороны такие ситуации вызывали оторопь, а потом немного панику.

— Я тогда приглашу.

Я помедлила.

Кто?

Боже… нет, только не его малолетка.

Это даже по-дурацки предсказуемо.

— Приглашай, — произнесла я тихо и мысленно, собралась, сжалась в тугую пружину для того, чтобы, если и возникнет какой-то спор, тут же его решить на ходу, а не оттягивать и не перекладывать ни на кого ответственность.

Кончики пальцев жгло.

Сердце билось с перерывами.

Я набрала в грудь побольше воздуха и практически замерла, когда дверь кабинета открылась.

14

Сначала в поле зрения появились аккуратные короткие полусапожки пудрового цвета из замши. Потом юбка плиссе. И далее непосредственно зашла сама свекровь.

Мы застыли друг напротив друга, я пожала плечами, наблюдая за матерью Глеба, она вздохнула.

— Я так понимаю, видеть ты меня сегодня не особо рада? — Произнесла надсаженным, слегка усталым голосом свекровь, и я вздохнула.

Да, вечер обещал быть томным.

Марта Ивановна.

Ей было семьдесят три года, и на моей памяти было все, что только может быть между невесткой и свекровью. Она приезжала помогать с детьми. Я отпаивала её после операции на по удалению миомы. Она возила моих детей, когда они уже стали постарше в Геленджик. А я дарил ей удивительно большие гортензии для сада.

Да, нормальные у нас всегда были отношения, не тёплые, ни холодные, обычные.

Все у нас было по-обычному, но сейчас это обычное стало вдруг подёрнуто стеклянными трещинами.

— Мама Марта, присаживайтесь, — произнесла я и вздохнула, указала ладонью на клиентский стул и свекровь, помедлив качнула головой. Потом все-таки решилась и прошла в кабинет медленно опустилась на кресло, поправила свою бежевую плиссированную юбку, а на плечах тонкое кашемировое пальто— Какая птичка, на каком хвосте принесла вам что? — Спросила я, вздохнув, понимая, что избежать разговора со свекровью мне однозначно не удастся и как в этой ситуации будет происходить разговор я не представляла.

Я была не восемнадцатилетней девочкой для того, чтобы выслушивать чьи-то обвинения.

Свекровь у меня была не сорокалетней женщиной для того, чтобы терпеть девичье хамство.

— Ну. Костя рассказал, — произнесла свекровь и покачала головой. Она положила на колени тонкие велюровые перчатки. И вздохнула. Они с Диной ко мне приезжали вчера вечером, уж больно я хочу дождаться и его деток.

Я кивнула.

— И как-то так слово за слово, и выяснилось, что, оказывается, мама с папой разводятся, мама с папой в большой беде.

— О причинах он рассказал? — Медленно спросила я, потому что испытывала какой-то страх, разочарование, что ли, от того, что сейчас придётся выслушивать оправдательную речь в пользу Глеба, и ладно бы от кого бы то ни было, но не от свекрови. Потому что ситуация выглядела очень некрасивой.

— Конечно, у моего сына вторая семья, где есть двухлетний ребёнок, — свекровь поджала губы, перевела взгляд на окно. Темно-каштановые локоны были уложены в аккуратную улитку на затылке и подколоты шпильками с хрустальными наконечниками. — Сразу скажу, Лика, я не пришла оправдывать своего сына, я не пришла просить за него, рассказывать, что его опоили, одурачили. Одурачишь его, как же! Он за столько лет ни разу не облажался, а уж про то, что он в шесть умудрялся обыгрывать своего деда в карты, я вообще молчу. Ну и остаться в стороне в этой истории тоже, знаешь, как-то некрасиво будет. Я то понимаю, что у него там ребёночек и так далее. Но это же не отменяет, что у него тут двое ребёночков, правильно? И внуки. Да. Я пойму что вы разводитесь, это закономерно.

— спасибо, — вклинилась в медленную речь свекрови я и пожала плечами.

— Да не за что, Лика, не за что, я понимаю, что разводиться будете плохо.

— А почему вы так думаете? — Сдерживая неправильный всхлип, спросила я и все-таки зажала тыльной стороной ладони рот.

— Да потому, что если бы он не любил, все дал бы, что попросила, и ушёл. Да только этот же дурачок любит. До одури любит. Так что за столько лет брака ни словом, ни взглядом нельзя было по тебе пройтись, вообще грозился всем языки поотрывать, если в твою сторону кто-то что-то скажет. Так что разводиться будете долго и тяжело, Лика. И не встану я ни на его сторону, ни на твою, вообще не будем мы с отцом лезть в это дело. Потому что и он не прав. И без тебя уже как-то жить семье невозможно будет. Они же как мужчины — не выросшие мальчики. Увидел новую игрушку захотел. Ай яй яй, лоб расшибёт, но игрушку получит, а потом либо игрушка надоедает, либо, оказывается, игрушка не по силам. А все, ничего уже не сделаешь. Чек на месте. Оплата проведена. Так и здесь ничего же не сделаешь.

Обратно-то он этого ребёнка не засунет, правильно?

Я вздохнула.

— Так, что нет, Лика, я не пришла тебя ни уговаривать, ни просить о чем-то.

Единственное, что бы хотелось, ты детей против меня, против отца не настраивай.

Разводитесь вы, а мы как были семьей, так и хотим остаться ей.

— Марта Ивановна... — Вздохнула я, испытывая жгучий стыд от того, что я думала, что здесь сейчас будет выдвинута шикарная предвыборная речь в пользу Глеба, а оно вон как оказалось.

— Да ладно тебе, Марта Ивановна... — Махнула рукой на меня свекровь, медленно встала, опёрлась ладонями о стол и потянулась ко мне.

Я тоже привстала.

Свекровь погладила меня по волосам и поцеловала в висок.

— Не расстраивайся. У каждой дурости есть цена, свою заплатит, а ты не расстраивайся.

Через полчаса села в авто. И специально, не прибавляя газу, потому что сама в себе была не уверена, я двинулась в сторону выезда из города.

Надо что-то было делать, надо было, может быть, квартиру лучше снять.