Анна Томченко – После развода. Муж бывшим не бывает (страница 8)

В чем нельзя было отказать Кристине, так это в логике.

Я тяжело вздохнула, встала из-за стола.

— Знаете, я, наверное, поеду, мне надо это все переварить и утрясти. — Произнесла я сдержанно, и на меня уставились четыре пары недовольных глаз, как будто бы я сделала что-то противозаконное. Но я только качнула головой.

Когда я дошла до двери, Крис все-таки вышла меня проводить и, перехватив мою руку, зашептала:

— Ты что, считаешь, я не права?

— Я позвоню попозже, — только и произнесла я, а потом, чмокнув дочь в щеку, вышла за дверь.

Я спустилась на лифте, вышла из подъезда и тяжело задышала, стараясь прийти в себя.

— Хороший спектакль был, поаплодировала им в конце?

Я не стала ничего отвечать, молча открыла дверь машины, но Глеб, приблизившись, схватил меня за руку.

— А знаешь, вот что во всей ситуации меня всегда бесило?

Я не отвечала.

— Ах, измена. Как все плохо. Он такой мудак, он такой козёл. Но только почему-то ни одна баба ни разу не спросила себя, а что я сделала такого, чтобы он мне не изменял.

Я задохнулась и в этот момент у Глеба завибрировал телефон.

Оскалившись я дернулась и вырвала мобильник из рук Глеба.

Экран мигнул.

«Мы приехали, куда подходить?»

12

Я оскалилась и ткнула телефоном в грудь мужа.

— Ну ты времени зря не теряешь конечно, — едко выдавила я.

Глеб медленно прошелся глазами по сообщению и побагровел весь. Вместо глаз два провала, лицо напрягшееся.

— Это не то.

— Да да, любимый, не то, — хохотнула я.

Я не хотела разговаривать с Глебом сейчас, потому что он был зол, взвинчен, и он на меня сейчас определённо должен был вывалить ведро дерьма.

Я дёрнулась, стараясь сесть в машину, но Глеб не дал.

— Все не так.

Я поджала губы. Сырой ветер хлестанул по волосам, растрепав их.

Я поморщилась.

— Ты же даже не хочешь узнать, что произошло!

Воротило меня от его слов, хотелось зажать ладонями уши и закричать.

— И кстати Лик! Ты ни черта не сделала, чтобы у тебя муж не гулял. Поэтому давай ты сейчас не будешь играть в оскорблённую невинность и посмотришь правде в глаза — в любой измене виноват не только изменщик, но также и страна, которой изменяют.

Язык превратился в жало.

Я все-таки плюнула в мужа ядом.

— Ну что ж ты мой такой тогда потерянный, недолюбленный. Стоишь передо мной, распинаешься. Может, мне тебя ещё пожалеть? — оскалилась я понимаю, что перешла какую-то незримую границу, а Глеб зарычал.

— Стерва! Заразой была заразой и осталась.

— Тебя эта зараза столько лет устраивала... — Протянула я сдавленно, стараясь держать лицо, стараясь сохранять этот надменный язвительный тон. А в глубине души орала.

Почему так происходит, что тот, кому безоговорочно веришь, в кого безоговорочно веришь чаще всего всегда и предает, не справляется с соблазном, когда в руках держит чью то жизнь.

— Знаешь, что меня всегда бесило? — Выдохнул Глеб, пряча мобильник. Я дёрнула на себя руку, стараясь вырваться, и, как ни странно, мне удалось это с первого раза. Его пальцы разжались у меня с локтя и муж, поправив пальто едко произнёс: — Ты никогда не задумываешься о причинах, ты всегда видишь только последствия и пытаешься их, ну, скажем так, нейтрализовать.

— что думаешь, что я буду разыскивать твою девку для того, чтобы повырывать ей все космы? Ошибаешься, — ехидно произнесла я и, развернувшись в машине, потёрла руки друг об друга. Для более яркого эффекта наклонилась, выхватила из кармашка двери влажные салфетки и демонстративно обтёрла ладони.

Глеб прекрасно понял намёк — мне отвратительны его прикосновения.

— Но знаешь, что самое смешное? мне абсолютно плевать на то, кто она, как ты с ней спал, в каких позах ты с ней спал и что ты для неё делал? Хоть на коленях стоял, хоть раком нагибал, мне абсолютно без разницы, понимаешь?

Единственное, что сейчас для меня имеет значение, это чтобы мои дети не пострадали во всей этой ситуации, это чтобы мои внуки знали, что они по-прежнему любимы. Но все, что касается тебя, для меня теперь просто пустой звук.

Сама говорила, сама себе не верила.

— Так что, Глеб ты зря пытаешься здесь воззвать к голосу разума. Не слышу уже ничего. И кляче своей позвони, а то Кристина ей сейчас супницу на уши натянет.

Я прыгнула в машину и снова дёрнула на себя дверь. Вместо ожидаемой попытки как-то меня остановить Глеб позволил мне закрыть авто, даже завестись и уехать вниз по двору.

А меня вот хватило буквально на весь этот дом. Невозмутимость кончилась ровно в тот момент, когда я оказалась за шлагбаумом.

Я, остановив машину, упёрлась лбом в руль и тихо заскулила.

А на пятый день меня из оцепенения и сомнамбулического сна вырвал звонок Кристины.

— Ты где? — Нервно спросила дочь, и я покачала головой, пытаясь сообразить, что хочет узнать от меня Крис.

— В загородном доме, на работу собираюсь.

— 0, отлично. Давай, собирайся быстрей и обязательно заедь в кафе Маленькая Рига.

Я нахмурилась, не понимала, для чего это, поговорить мы могли с ней по телефону.

— Что ты задумала?

— А я ничего не задумала, — зло хохотнула дочь, — ты приезжай и посмотри на эту кралю. Посмотри пока еще есть на что смотреть, а то, боюсь, не удержусь. Отцу на 'уши тарелку с пастой натяну. И его пассии.

13

Я оторопела после последней фразы Кристины и в непонимании нахмурила брови.

— Кристин, ты что такое говоришь?

— Я что такое говорю, сидят здесь, красивая, счастливая семеечка, сейчас я имстрою семеечку, — едко протянула дочь, говоря чуть ли не голосом своего отца.

— Кристин, успокойся, пожалуйста. Не надо лезть в это дело — раз! Не надопытаться выставить себя хуже, чем ты есть на самом деле — два! Ты не базарная хабалка, не торговая тётка, чтобы сейчас на весь ресторан устраивать побоище с тарелками и пастой. Кристина, имей гордость. Отец сделал свой выбор. Ты можешь его принять, либо не принять, но это не означает, что ты должна вести себя как необразованная дикарка.

— Ты сейчас что такое говоришь? Тебе что, совсем наплевать? — вызверилась на меня дочь, но я прикрыла глаза.

Состояние было нестояния, такое чувство, как будто бы меня через мясорубку проворачивали все эти дни. Я не говорю о том, чтобы как-то нормально функционировать в контакте с социумом. Я как марионетка, приезжала на работу, работала и уезжала, и на этом все. И поэтому происшествие, которое мне сейчас описывала Кристина, выходило за рамки моего мирного, какого-то сонливого течения жизни.

— Мне не плевать, мне Кристин, очень больно, мне так больно, что кожу содрать хочется. Давай мы с тобой отринем всю ситуацию эмоций и посмотрим в итоге на то, что у нас перед глазами: у него есть вторая семья, он её не бросает, как бы он не говорил о том, что он только помогает деньгами. Мы сейчас с тобой видим, что это не так. Так не надо быть, как он, не надо быть такой же лицемерной и наглой девкой, развернись и уедь.

— Нет, мам, я тебя не понимаю.

— А я тебя не понимаю, Кристин. Зачем тебе нужен этот скандал? В очередной раз сказать своё фи? У тебя ещё три десятка тысяч раз будет возможность это сделать.

Неужели ты считаешь, что, разведясь со мной, он возьмёт целибат? Да нет, я тебя умоляю. И вскоре он приведёт её и будет называть будущей супругой, а тебе, видимо, предложит называть её мамой, так что своё фи ты сможешь высказать сотни тысяч раз. Но не делай это на людях, не позорь себя в первую очередь.

— Ну, знаешь, — протянула Кристина, тяжело дыша мне в трубку, она сопела с 'такой интенсивностью, как будто бы у неё нос был заложен.