Анна Томченко – После развода. Муж бывшим не бывает (страница 43)

— Глеб, но это неправильно. Это его ребёнок.

— У него родится ещё ребёнок. И этот ребёнок должен расти в полной семье.

Понимаешь? Поэтому все как было, так и будет. Мы с тобой разводимся. Руслан остаётся моим сыном. У Кости рождается ребёнок. Кристина разводится со своим упырём. Хочет переезжает к тебе. Хочет, выбирает любую квартиру. Ты меня понимаешь, Лика?

— Я тебя не понимаю.

— Поймёшь. Ты точно так же, как и я, любишь наших детей, поэтому поймёшь. А теперь поклянись ‚ что никто и никогда не узнает о том, чей на самом деле сын.

Поклянись, я тебя прошу.

Я вдруг поняла ‚ что у всего есть цена. И от этого разошлась в беззвучных рыданиях, медленно опускаясь на пол.

57

Глеб

Лика сидела передо мной на коленях, я стоял, смотрел, как догорает бумага выдохнул, когда остался на чашке один лишь только пепел, сделал шаг назад.

Лика выла, скулила, заходила безумным плачем, таким, что кровь в жилах стыла.

Я медленно вышел из спальни, добрёл до кухни, открыл винный шкаф.

Вино было дерьмовым спутником для сегодняшней беседы, поэтому взял коньяк, хватанул два стакана, вернулся в спальню, опустился рядом с Ликой. Опёрся спиной о комод, выдернул пробку из бутылки и плеснул алкоголь по бокалам. Один протянул Лике, другой опрокинул сам.

Горечь прошлась по горлу, заставляя поморщиться, Лика держала свой бокал.

Тряслась и не пила.

— Пей, — шепнул я, снова потянувшись к бутылке.

— И что теперь? — Сквозь слезы и всхлипывая, спросила жена.

— Ничего. — Глупо признался я. — Ничего такого, о чем нам бы стоило разговаривать. Мы с тобой разведёмся, я получу полную опеку над Русланом.

Возможно, мы уедем. Не знаю, Рома получит своё за то, что влез, за то, что девку эту подсунул.

Лика вскинула брови. Нахмурилась, не понимая, что происходило.

Медленно рассказывал не для того, чтобы оправдаться, а для того, чтобы объяснить.

— Он не мог зачем ему это.

— Затем, что папа в семье самый главный, а не он, затем, что крыса завистливая, затем, что Кристинку не вывозил. Господи, Крис собрала все самое лучшее и худшее от меня и тебя. Амбиции, жажда, твёрдость, упрямство. Наша девочка. Искренняя, взбалмошная, горячая. А яиц у него не хватило сдержать, яиц не хватило даже на то, чтобы быть мужиком и честно признаться во всем.

Лика отставила свой бокал и ползком приблизилась ко мне, села близко-близко, так, что я ощутил аромат её апельсиновых духов. Лика прижалась ко мне, положила голову на плечо. Рубашка от слез тут же стала мокрой.

— Неужели все так останется?

Я тяжело вздохнул, запрокинул руку, положил её ей на плечо, прижал к себе.

— Останется родная, останется, — шёпотом произнёс я. И тронул дрожащими губами волосы жены, вдохнул аромат — А знаешь, что самое паскудное, — произнёс я, запрокидывая голову назад, потому что глаза жгло, — так хочется вернуться на хренову дюжуну лет назад. В ту квартирку, сталинку. С витыми лестницами, большой парадной. Посмотреть на то, как Крис с Костей не могут поделить медведя, смотреть на то, как ты в тонком хлопковом халате бегала по кухне. Накрывала на стол. Хочется туда, де не было бабла. Где не было машин, квартир, счетов в банках. Рублёвых и баксовых. Зато было намного больше. Была семья.

И Лика так рыдала у меня на плече, что самому плохо становилось.

— Почему так, Глеб, почему? — задавала она риторические вопросы.

— Потому что один похотливый кобель не удержал ни черта в узде свои желания, потому что сделал неправильный выбор. У мужика всегда стоит выбор: быть просто верным, просто быть. Я сделал неверный выбор.

Лика цеплялась пальцами мне в плечи, рыдала. Хватала, старалась повернуть меня к себе, я обнимал её, тянул на себя, она села ко мне на колени, обхватила за шею, уткнулась носом.

— Я не верю. Так не должно было быть. Глеб, пожалуйста.

— Может быть, так на самом деле не будет — Гладил её по спине. Прижимал, надеялся в последние минуты надышаться её теплом, надышаться ею самой.

Той самой моей Ликой. Из лохматого какого-то года с длинной косой, на большой просторной кухне с кафельным фартуком. Той самой Ликой из прошлого, которая облепиховое варенье покупала у бабушек на остановке, потому что любила.

— Прости, прости, что все разрушил, что все вывернул наизнанку. Прости, что не только наш брак полетел к чертям, но и жизни детей.

Да, сейчас это прощение, оно ни к селу, ни к огороду было. Что мне от него?

Как будто бы прощение сможет повернуть время вспять.

Как будто бы я тогда в машине, сидя с зятем, понял бы, что он козлина, хватанул бы его за грудки, приложил мордой об руль, а доехав до дома вышвырнул бы его шмотки вместе с ним.

Нет, не будет этого.

И зачем тогда обо всем этом говорить?

— Костя должен знать, Глеб, Костя должен знать.

Лика обессиленно прижималась ко мне. Пыталась донести до меня хоть какую-то рациональную правду.

— Не должен, родная, не должен. Зачем ему это знать?

— Получается же, что это было ещё до встречи с Диной. Получается так.

— Но это не сделает ничего хорошего в их браке. Она выходила замуж за бездетного свободного мужчину. И что ты сейчас предлагаешь? Забрать Косте Руслана, которого он не знает, которого он никогда в жизни не видел, забрать, притащить к своей беременной жене, сказать вот добрачный мой ребёнок, давай растить.

— Она поймёт, она же не тупая.

— Лик, да дело не в том, что она не тупая. Дело не в том, что она поймёт, а дело в том, что когда-то на фоне этого беда придёт в его дом. И никто тогда уже не выгребет, не выйдет сухим из воды. Когда-то она прекратит ему верить, она уже сейчас прекратит ему верить, потому что на берегу они договаривались о другом.

Потому что он не оправдал всего того, что было им оговорено. Согласись, какой нормальной девушке понравится растить ребёнка от первого брака, либо внебрачного ребёнка. А скажи, а какой нормальной девушке понравится растить ребёнка, с матерью, которой спал не только её муж, но и её свекор? Никакой. Не надо, не надо ни Косте ничего знать, ни Дине..

— Но это неправильно, Глеб, это неправильно.

— Все правильно, родная моя, все правильно... — шепнул, прикасаясь губами к ее волосам.

58

Лика

Я прижималась к Глебу всем телом, запускала пальцы в его волосы, дрожала вся и не понимала, что теперь будет, как теперь будет вообще.

— я так виноват перед тобой, — тихо признался Глеб и уткнулся носом мне в шею.

— Я так виноват перед тобой.

— Зачем? Спросила я едва шепча.

— Тут наверное, уместен вопрос почему... Потому что я думал, что у нас с тобой по-другому будет жизнь. Мы с тобой что- то все время дёргались. Рвались к чему-то. И тут дети выросли слава Богу, все пристроены. Я рассчитывал на то, что у нас с тобой начнётся вторая молодость, та, которой не было, та, которую я хотел дать тебе: круизы, шляпки, сексуальное белье, смех твой искристый. А вместо этого были все те же пелёнки и так далее.

— Но ты... ты в итоге все равно сам пришёл к тому, что опять оказался в пелёнках.

— Да нет это же только кажется, что я участвовал в жизни Руслана. А хотя по факту он просто знал, что где-то есть какой-то дядя, который приходит раз в месяц, смотрит на ребёнка, периодически забирает, проверяет и то я его проверял, исключительно когда он стал заикаться. Помнишь, как у Кости было, здесь примерно тоже самое. А так я настолько не включённым был вообще ни во что-то, что до последнего даже не делал тест днк. И здесь надо ещё поспорить, вкладывал ли я в него своё время или просто откупался деньгами, но мне это действительно было проще. И ты, когда Кристина переехала к нам... Знаешь, все так дерьмово было. Мы с тобой вроде только из этого вылезли, вот из этих пелёнок и так далее. А я злился. Тебя хотел к себе, хотел, чтобы ты только моя была. А вместо этого ты была чья угодно, но только не моя. Ты была хорошей матерью, хорошей бабушкой, хорошей снохой, но ты не была моей женой. Я злился, злился, и в какой-то момент моя злость достигла апогея. Даже сейчас, когда я возвращаюсь обратно, я понимаю, что надо было поставить прям там точку, сказать, нет, нифига, все, разъезжаемся, все живём как надо. У нас же были возможности с момента рождения малышей не упахиваться так, как мы это делали. Но мы же хотим лучшего для наших детей и не замечаем, что только калечим. Так я покалечил брак Кристины, потому что Рома считал, что он единственный глава семьи, именно их семьи, а оказывается, что я. Так я покалечил брак Кости, что девка пыталась хоть как-то выкрутиться и найти способы для шантажа. Ну и, конечно, так я разрушил наш с тобой брак. Разложил его по кусочкам.

— Ты во всем этом все просчитал кроме того, как будем мы. Ты сделал выбор не в пользу меня. — Давясь болью, произнесла я. Я ощутила, как руки Глеба сильнее сомкнулись на моей талии.

— Анжелика, милая моя. Можно было бы говорить о выборе в твою пользу если бы это было актуально, но после измены, как я имею право выбирать, я автоматически лишён этих прав. Мне не нужно ходить и доказывать тебе, что я хороший, потому что я плохой. Я могу из кожи вон вылезти, отдать все, что захочешь, только это не сделает меня честным человеком. Это не сделает меня хорошим мужем.

Глеб тяжело вздохнул, а я всхлипнула.

Он был прав. Ни о каком прощении речи идти не могло.

Предательство слишком ярким пятном висело между нами, но и то, как он в 'дальнейшем предлагал развернуть ситуацию, было глупо.