Анна Томченко – После брака. Не предают любя (страница 40)

– И? – Надсаженным голосом выдавил Ворошилов.

– И, – я зачесала волосы назад, – я считаю, что ты поспешил с этим предложением. Это первое. Второе – оно лишено какого-либо смысла. Потому что каждый сам себе в нашем мире и принц, и конь, и всё в этом духе. Ты только молчи, пожалуйста, не перебивай меня.

Я отодвинула в сторону аромасвечи и подтянулась к туалетному столику.

– Ты сделал это предложение для того, чтобы зафиксировать положение дел таким, как оно будет комфортно для тебя. Но при этом у нас с тобой была неделя вместе. Ты меня не знаешь, я тебя не знаю. А я тебе сейчас могу уже сказать, что я до тебя не дотягиваю. Влечение, желание пройдёт, от силы через пару месяцев. А дальше мы что делать будем?

Арс молчал, наблюдал за мной.

У него в кабинете был приглушённый свет и, как обычно, недостаток солнечного. У меня в ванной комнате работало всё на полную мощь.

– Я не подхожу тебе. Хотя бы по тем параметрам, что я без опыта, я с травмами и вся такая, знаешь, немного Шляпник из “Алисы в стране чудес”.

– То есть вариант того, что я подхожу тебе, ты принимаешь?

Я пожала плечами.

– Понимаешь, и этот вариант он тоже под вопросом. Потому что я тебя знаю неделю. Из всего, что я знаю: что ты ласковый, жадный и в потоке своей ласки практически неуправляемый. Я не знаю, как ты реагируешь на раздражители. Я не знаю, как ты реагируешь на то, что твоя любимая рубашка может быть испорчена. Но что-то мне подсказывает, что ты цельный, сформированный. И пытаться притереться двум взрослым людям будет очень проблемно.

– Да и знаешь, самый лучший выход, – надменно перебил меня Арс, – вообще никогда ничего не пробовать. Это же проще, говорить, что не получилось, потому что мы вот что-то обсудили, мы к какому-то выводу пришли и всё на этом. А то, что может быть иначе, если ты только позволишь предположению случиться – это, наверное, что-то из разряда фантастики. Правильно?

Я пожала плечами.

– Я сделала выводы на той основе, которая у меня есть. Я тебе не подхожу, не интеллектуально и вероятнее всего сексуально я тебе не подойду. Поэтому я не вижу смысла в твоём предложении. Чтобы сейчас ты не давил на то, что ребёнок, женщина и всё в этом духе, я могу тебе сразу сказать, что этот вопрос будет решаться позднее, после того, как ты познакомишься с Максом. Он может тебе не понравиться.

Арс хлопнул ладонью по столу так, что у него упал мобильник и у меня на мгновение погас весь экран. Потом он всё-таки вернул телефон на прежнее место и разъярённо глядя в камеру, процедил сквозь зубы:

– Ты сейчас что ляпнула? Как мне может мой ребёнок не понравиться? Ты хотя бы понимаешь, что это безусловные чувства? Ты хотя бы понимаешь, что мой ребёнок самый лучший? Здесь вообще не стоит вопрос того, нравится он мне или не нравится. Ещё он родиться не успел, а он уже был моим, необходимым мне, самым желанным. Ты мне здесь лучше язык прикусывай на таких моментах.

Арс откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок. В глазах бушевало раздражение, злость и типичное для ситуации – негодование.

– В любом случае решать, как будут обстоять дела дальше, мы сможем только после того, как ты познакомишься с Максом.

– Ты такая вот интересная. – Вклинился в мои рассуждения Ворошилов и дёрнул себя за мочку уха. – Ты вот рассуждаешь: вдруг мне Макс не понравится. А ты почему-то ни разу не задумалась: а что будет, если я ему не понравлюсь?

– Ну не понравишься и не понравишься. Вы с ним не знакомы. У него на протяжении четырёх лет сформировавшийся круг общения. Я не считаю, что для взрослого человека это может быть проблемой. Если человек заинтересован – он понравится ребёнку. Если человек хочет общения – он будет находить ключи к маленькому сердечку.

И здесь до меня дошло…

Я буквально прикусила язык.

Нет, Арс задал этот вопрос не из-за того, что он думал о том, что будет, если он не понравится сыну. А он боялся того, что он не понравится сыну. И боялся настолько сильно, что озвучил этот вопрос, обращаясь к единственному человеку, который к ребёнку ближе, чем может быть кто-либо.

– Арс. – Тихо произнесла я, собираясь сказать что-то очень правильное.

Но Ворошилов покачал головой.

– Даже не думай. – Перебил он меня, резко осадив и давая понять, что сопли ему вытирать не нужно и убеждать его ни в чем не нужно. Его вполне устроит мой техничный ответ и логичный ответ, который я дала несколькими секундами ранее. – Но всю твою теорию и все твои выводы я сейчас разобью одним единственным утверждением. У двоих людей, так подходящих друг к другу на уровне эмпатии, эмоций и влечения, не может быть такого, что они не подходят.

– А, то есть ты в основу кладёшь именно всё то, что было. А, например, не задумываешься о том, что если я буду бытовым инвалидом и тебе с этим придётся как-то мириться?

– Ты вырастила двоих детей. Ты – не бытовой инвалид. Ты растишь третьего. Я сомневаюсь, что ты не знаешь, как включается микроволновка. И далее, какого рода интеллектуально мы можем не совпадать? Скажи мне, пожалуйста, зачем мы должны интеллектуально совпадать? Если я хочу поговорить со стоящим противником – я иду в зал суда. Понимаешь, в чем разница? Мне не нужно, чтобы кто-то мне соответствовал интеллектуально. Из твоих выводов следует, что я и с детьми не могу разговаривать, потому что они не соответствуют мне интеллектуально. Но это ересь. Если мне нужно будет с кем-то поговорить о новом федеральном законе, о постановлении пленума верховного суда, о ещё одном бракоразводном процессе, настолько громком, что половина Москвы гудит – то я найду, с кем поговорить. Но когда рядом со мной женщина, которая мне нужна, поверь, я в меньшей степени желаю обсуждать с ней чьё-то грязное белье. Так что все твои доводы разлетелись сейчас просто в щепки. Поэтому я повторяю вопрос: Олеся, ты выйдешь за меня?

– Слушай, а это прогресс. – Я потёрла нижнюю губу и приблизилась к телефону. Вскинула бровь. Уголок губ дёрнулся. – В прошлый раз ты не задавал вопрос – ты ставил меня в известность. Мне кажется, может быть, Бог любит троицу? Ворошилов, как ты думаешь?

Глава 54

Олеся.

Ворошилов, фыркнув, дёрнулся к экрану и тут же сбросил вызов.

Я не знала, зачем ему нужен брак, зачем он всё на это давил.

Если он хотел общаться с ребёнком – он может общаться с ребёнком, минуя меня.

Ещё я подозревала, что старого коня новым фокусам не обучишь.

Я не знала, как складывался его первый брак, почему ему женщина изменяла. Я вообще не представляла себе. Потому что женская измена отличается от мужской тем, что мужская происходит из интереса, а женская, когда душа умирает.

Поэтому я не могла оценивать его брак как неудачный по каким-то только мне известным критериям.

И также я понимала, что ему этот брак уже не нужен. Он сформировавшийся взрослый человек, и ему нужен ребёнок. Он поступает единственным способом, желая получить своего сына документально, законно и по-человечески правильно – через брак. А я та самая идиотка, которая рассуждала о том, что если он на протяжении пяти лет терпит мои выкрутасы, то он обязательно меня любит.

Нет.

Теперь я понимала, что нет. Поломанный мальчишка с выбитыми зубами заработал аллергию на слово "любовь". Мальчишка из детского дома не видел других отношений, которые строились на заботе, на уважении, на принятии. Тот самый мальчишка, которого бабка гнала и обзывала беспутным, отчаянно боится того, что если кто-то увидит его настоящим, то будет тоже самое.

Я не могла лезть в его душу, говорить ему о том, что «нет, если ты станешь нормальным, если ты сможешь любить, прекратишь закрываться, то обязательно будет счастье».

Я не могла.

Ему не двадцать лет.

Я уверена, что когда он женился, примерно это и было. Ведь в сказке так всегда происходит: красавица встречает чудовище и считает, что своей любовью она его исцелит, сделает человеком, сделает добрым человеком, прекрасным человеком. Но это на то и сказка, потому что в реальности ты либо принимаешь это чудовище таким, какое оно есть, либо просто уходишь.

Я не знала, могу ли принять чудовище. Просто из-за того, что цена этой попытки – жизнь ребёнка, судьба ребёнка.

Выйдя из ванной, я забрала Макса, и мы отправились ужинать. Картофельное пюре и гуляш из мягкой телятины было одним из излюбленных блюд младшего сына. Потому что бабушка вкусно готовила. И сейчас Максим, на фоне противовирусных слегка потерявший вкусовые рецепторы, задумчиво пробовал пюре и старался проглотить говядину. Недоволен был – не бабушка готовила. Но с бабушкой поговорили. Я объяснила, что мы немного приболели, но дела по наследству почти закончены.

Рано утром, оставив Макса с Крис, я с Илюхой уехала из дома. Он отправился на работу, а я поехала к нотариусу.

Завершение всех дел заняло больше четырех часов. Я видела входящие от Крис и её сообщения о том, что у них всё в порядке. Макс трескает фрукты и вообще ведёт себя так, как будто бы и не болел и не лежал под капельницами.

Я понимала, что она хочет меня приободрить.

А вечером уже я стояла над раскрытым чемоданом и складывала туда вещи.

Дурацкий приезд.

В прошлые разы я хотя бы умудрялась с кем-то из подруг и знакомых встретиться, но то, что было сейчас, заслуживало звания самый ужасный психологический хоррор. Просто хотя бы из-за того, что Пётр умел создать проблемы.