Анна Томченко – После брака. Не предают любя (страница 32)

И вот сейчас мне тоже не нравилось, как он себя вёл: слишком спокойный, хладнокровный и уравновешенный. Значит, он уже всё для себя определил. А если Ворошилов вцепился во что-то, отнять ого-го как сложно. Но я не ссыкло и свою жену я верну.

– Ох, по глазам вижу – тебе это не нравится. Но, Пётр, малыш, ей тоже дофига не нравилось чего в вашем браке. А она вот молчала. Глупая. Считала, что твоё поведение – это норма. Так что у тебя ни черта не выйдет из того, что ты желаешь. У тебя не получится пролезть ужом в жизнь Олеси. Ты, скажем так, слишком персона нежеланная. И скажу больше: ты может быть, в этой ситуации как-то поиграл, не имея прямого отношения ко мне. – Ворошилов ещё сильнее наклонился, так, что наши глаза оказались напротив друга.

Мне хотелось ему по морде съездить.

А то вон чего, нашёлся страстный любовник. Заглядывает мне в глазки.

– Но эта ситуация зациклилась на мне, и в ней я не собираюсь позволять кому-то грязными лапами лазить. Если тебе нужно, чтобы на руках были какие-то неопровержимые доказательства – они у тебя будут. – Ворошилов слегка отклонился, и мне на грудь шлёпнулись бумаги.

Задрал он меня уже этими бумагами везде размахивать, как флагом!

– Я сам наблюдал за тем, как Олеся получала свидетельство о рождении Макса. Я тебе могу по датам расписать, что и как было. Макс – не твой сын. Максим Арсеньевич Ворошилов – мой единственный ребёнок. И тебе свои яйца подкатывать не стоит. Одно дело защищать женщину, на которую ты когда-то имел какие-то права, а вот другое дело, Пётр, защищать своего ребёнка, свою кровь. Своего волчонка. А ты прекрасно знаешь, что рвать глотки я умею получше других.

Глава 42

Петр.

Меня затрясло.

Нет, это было неправдой!

Олеська не могла!

Она, если и родила ребёнка, то родила ребёнка от меня!

Видимо, Ворошилов что-то прочитав в моих глазах, усмехнулся.

– Не надо наделять святостью женщину, которая создана для порока. Только ты, идиот, зачем-то пытался обрядить в костюм монахини ту, которая должна сиять. Сиять ярче, чем звёзды. Пётр, как бы не повернулась ситуация, за разбитые морды, за всё то, что произошло, мне бы стоило очень сильно тебя прессануть. Но я умею разделять личное и бизнес. Так вот, если ты сунешься к Олеське, к моему ребёнку, я тебя в порошок буду стирать медленно и методично. Примерно как древние монахи перетирали жемчуг в ступках. Так и я. А в плане бизнеса, в плане работы, я тебе ещё раз повторяю: глаза открой, твою мать. На Гончарова можешь рассчитывать. Шлюху свою гони в шею. Гони. Она тебя под монастырь подведёт. Ты дурной. Как Олеся исчезла, у тебя мозги набекрень повернулись. У тебя их походу через штаны высасывают. Гони свою дрянь подальше. Я тебе это серьёзно говорю, как человек, который с тобой долгое время работает. Но как мужик, на чью женщину ты посягнул, я тебе ещё раз повторяю: буду бить так, что одним сотрясом не обойдёшься.

Тяжёлая ладонь грохнулась мне на грудь, и Ворошилов покачал головой.

– Прекращай. Хватит искать пятое колесо. Хватит доставать Олеську. Ты ничего не сделаешь. А то, что делаешь, создаёт только проблемы. Ты сам от неё отказался. Я помнил формулировки, которые она говорила на суде. Ты знаешь, я сидел, когда её слушал, я вообще наплевательски к этому относился. Ну стоит и стоит бывшая жена моего клиента, рассказывает. И только, знаешь, после того, как я её встретил в Москве, после того, когда она это чёртово кольцо с себя стянула, я только тогда понял, что она испытывала. Только тогда до меня дошло, что фразы, брошенные тобой ей впопыхах, которые она объясняла на суде, это в высшей мере с твоей стороны тирания, издевательство, насилие.

– Да пошёл ты знаешь куда? – Хрипло выдохнул и попытался отмахнуться, но опять капельница задребезжала.

Ворошилов, поморщившись, протянул руку и постарался перехватить стойку.

– Не буянь, Петруша. Не буянь. Я расстарался – частная клиника, дорогущая палата, шикарные препараты. Я умею быть внимательным. И также внимательно я отношусь к тому, что принадлежит мне.

– Она тебе не принадлежит. Она – моя жена.

– Она твоя бывшая жена. Моя будущая. Не надо здесь мешаться мне под ногами. Чем больше будешь мешаться, тем сильнее я буду злиться. А в злости своей я не уверен, что буду сдерживаться. Потому что и так всё идёт через жопу. Потому что ты настолько за весь брак вымотал её, что она сейчас на пушечный выстрел ни к кому не подходит. Ей не нужен ни мужик, ей не нужен ни папик, ни защитник. Никто ей не нужен. Отец её ребёнка ей тоже не нужен. И всё это – результат твоей работы. Так мне мою сейчас не мешай делать. Иначе я буду злиться. Марика не отпускай от себя далеко. Рано или поздно он либо переспит с твоей Региной, либо переключится. Но в качестве дипломата он тебе ой как необходим. А я так понимаю, тебе нужно будет дипломатией как-то умудриться оставить за собой дочь. Кстати, молодец, что после её рождения неплохо так прошерстил ДНК. Был бы идиотом, если бы этого не сделал. Если бы сейчас ещё оказалось, что тебя, как лоха, развели. Так что уважаю, уважаю.

Опять хлопок по груди, и я, стиснув зубы, хотел дёрнуться вперёд, но Ворошилов вздохнул.

– Давай мы останемся старыми, хорошими знакомыми, которые при встрече в настоящем будут просто игнорировать друг друга. Не надо со мной воевать. Ты не выдержишь эту войну. А убирать с дороги в прямом смысле… Ты же прекрасно знаешь мою специфику работы. Так вот, убирать с дороги отца старших детей женщины, которая мне нужна, было бы противно. Я просто буду расстраиваться, когда Олеся начнёт плакать. А она начнёт плакать. Всё-таки столько лет не затереть никак. Поэтому не мешайся, пожалуйста. Не мешайся мне, Петрушка.

Арс наклонился, хлопнул по плечу. Я стиснул зубы, прорычал сквозь них:

– Я тебя все равно размотаю и размажу, Ворошилов.

– Да пожалуйста. – Оскалился Арс, сделал несколько шагов назад.

Я услышал, как двинулось кресло.

– Я поеду. У меня дел много. Надо с Олесей переговорить. Надо как-то разрешить наши с ней споры. Я, наверное, ее с сыном в Москву увезу. Дом загородный присмотрел. Двести соток земли. Три бассейна. Дом нужен большой. У тебя сын скоро женится, в гости будет ко мне приезжать. Да и дочка уже взрослая. Так что мне нужен большой дом. Но абсолютно не нужно наличие какого-то мужика вблизи тех, кого я стал считать за столько лет своей семьёй. Так что не облажайся, Пётр. Мы с тобой пока разговариваем в поле добродушия. Поверь, клюшка для гольфа – это не единственное, что у меня есть в арсенале.

– Ворошилов, я тебе голову оторву. – Выдохнул и наконец-таки, взмахнув рукой, выдернул из вены капельницу. Отшвырнул стойку так, что она, пошатнувшись, полетела на пол, и стеклянные осколки разлетелись веером.

Ворошилов тяжело вздохнул, цокнул языком.

– Глупый, глупый Пётр. У тебя есть все шансы остаться в этой ситуации если не победителем, то непобеждённым. Но ты хочешь крови. Ну давай, раз хочешь. Давай. Только ты же знаешь, из меня дуэлянт херовый. Я больше по делам разбойничьим все-таки.

Арс хохотнул, запрокинув голову, и пожав плечами, качнулся в сторону выхода. Толкнул дверь и крикнул на весь коридор:

– Медсестра, у нас здесь чп – капельница упала. Наверное, надо нашему подопечному немного успокоительного вколоть. Сами понимаете, человек перенервничал, давление подскакивает. А нам о нём надо заботиться. Это очень важный человек. Я ещё охрану выставлю.

– Я тебя сгною, Ворошилов. – Произнёс я ему вслед, а он, обернувшись, улыбнулся по-звериному.

– Ошибаешься. Ошибаешься, Пётр.

Глава 43

Олеся.

Макс ночью затемпературил. Причём так сильно, что скорую я вызвала в четыре утра.

– Возможно у него акклиматизация. – Фельдшер подвинула очки на носу и покачала головой.

Макс реально горел, ни соплей, ни кашля, ничего не было – просто температура. И стало сразу понятно, почему он отказался и купаться, и спать он захотел слишком рано.

И на фоне того, что у меня температурил ребёнок, я вообще забыла обо всем. Мне стало абсолютно плевать на Петра, на Арса. И логично, что если бы ко мне сейчас кто-то приблизился, то его просто шарахнуло бы молнией, потому что это третья беременность, потому что это третий ребёнок и самый маленький. У меня большой перерыв в воспитании малышей. Я слишком относилась ко всему тревожно.

Это когда Илюха рос, я многого не понимала. Потом, когда Крис росла – я относилась к этому, как к тому, что уже со старшим такое было. Но с Максом перерыв был слишком большой и поэтому меня каждый раз трясло. Я вспоминала с ужасом, как мы все болячки проходили в Черногории, когда толком ничего понять невозможно. А этот дебильный ротавирус, за время которого я чуть сама с ума не сошла.

Поэтому ничего удивительного, что под утро я была заведённая, нервная и раздражённая.

Илюха наводил чай и качал головой.

– Я сейчас поеду, возьму все лекарства.

– Илюш, лекарства есть. – Прикусила я губу.

Просто сам факт – где он мог простыть, как он мог простыть?

И вообще, была крамольная идея написать доверенности на юристов и завершить дело о наследстве дистанционно. Поэтому до четырех утра, пока я не спала, смотрела билеты, чтобы улететь как можно раньше. Но если Макс заболел, значит ситуация с возвращением в Черногорию откладывалась.