Анна Терпенко – Психообразование при шизофрении. Знать чтобы помочь (страница 2)

С глутаматом, основным «возбуждающим» нейромедиатором, все наоборот – его, судя по всему, в некоторых важных контурах становится слишком мало. Это как если бы важные дороги в городе начали зарастать травой из-за того, что по ним перестали ездить. Связи между разными районами мозга ослабевают, и управлять вниманием, эмоциями и мыслями становится сложнее. Мысли могут терять четкость, речь – стройность, а мир вокруг – яркость.

Структура и связи: архитектура города

Теперь давайте посмотрим на сам город сверху. Мозг при шизофрении часто сравнивают не с разрушенным зданием, а со зданием, в котором немного иначе проложены коммуникации. Современные методы сканирования, вроде МРТ, показывают, что у некоторых людей с этим диагнозом могут быть чуть более тонкие связи между определенными областями. Например, между префронтальной корой (это наш «мэр», отвечающий за планирование, контроль и принятие решений) и лимбической системой (это наш «эмоциональный центр», отвечающий за страх, радость, агрессию).

Если связь между «мэром» и «эмоциональным центром» работает не так слаженно, как у других, человеку может быть гораздо сложнее управлять своими эмоциональными реакциями. Страх или гнев, которые у большинства людей быстро берутся под контроль разумом, здесь могут накрывать с головой, ощущаться как абсолютно реальная и неконтролируемая угроза. Это не значит, что мозг «сломан» или «неправильный». Он просто работает по своей собственной, более сложной и чувствительной схеме.

Генетический код и строительство

Откуда же берется эта особая схема проводки? Во многом она закладывается еще до нашего рождения. Представьте, что генетический код – это невероятно подробный чертеж строительства нашего города-мозга. Но это не чертеж дома из конструктора, где все детали одинаковые. Это чертеж уникального творения, где многое зависит и от материалов, и от бригады строителей, и даже от погоды во время стройки. Некоторые варианты генов могут делать процесс строительства более уязвимым к помехам. Например, если во время стройки (внутриутробного развития или в раннем детстве) были какие-то сложности – инфекции, стресс у мамы, недостаток каких-то веществ – то мозг может «подстроиться» под эти условия, создав те самые особенности связей, о которых мы говорили.

Важно понять вот что: нет одного «гена шизофрении». Есть сотни генетических вариантов, каждый из которых вносит очень маленький вклад в общую картину. Это как если бы вы собирали пазл из тысячи деталей. Одни детали отвечают за то, как будут общаться клетки, другие – за то, как мозг будет реагировать на стресс, третьи – за то, как будут развиваться определенные структуры. И только когда складывается определенная комбинация многих таких деталей, да еще и в паре с не самыми простыми жизненными обстоятельствами, может запуститься процесс, который мы называем шизофренией.

Когда вы в следующий раз будете думать о шизофрении, попробуйте отбросить образ «распада» или «сумасшествия». Вместо этого представьте тот самый сложный город, где некоторые сигналы идут чуть громче, чем нужно, а некоторые дороги требуют более бережной эксплуатации. Понимание этой биологической основы – не для того, чтобы поставить клеймо «сбой в системе», а для того, чтобы увидеть логику. Логику в том, почему лечение работает именно так, а не иначе. Почему одни лекарства нацелены на «почтальонов» (нейромедиаторы), а другие методы терапии – на обучение «мэра» и жителей города лучше управлять своими уникальными коммуникациями. Это знание снимает мистический ореол и превращает болезнь из непостижимой трагедии в сложную, но решаемую инженерную задачу. Задачу, с которой можно и нужно работать.

Генетика и среда: что влияет на развитие?

Когда мы пытаемся понять, почему возникает шизофрения, часто в голове рисуется простая картинка: либо это ‘гены виноваты’, либо ‘жизнь так сложилась’. На самом деле, всё напоминает историю про саженец дерева. От семечка – в нашем случае генетической предрасположенности – зависит, сможет ли это вообще быть дубом, а не помидором. Но вырастет ли из семечка сильное дерево или оно зачахнет, зависит целиком от почвы, полива, солнца и ветра – то есть от среды, в которой оно растет. Так и с шизофренией: развитие болезни – это всегда сложный танец двух партнеров: наследственности и жизненных обстоятельств.

Давайте сначала разберемся с генетикой, но без сложных терминов. Представьте, что гены – это не приговор с печатями ‘шизофрения’, а скорее набор инструкций и чертежей для строительства и работы мозга. У некоторых людей в этих чертежах есть особенности, которые делают мозг немного более уязвимым к определенным сбоям. Это не значит, что человек ‘унаследовал шизофрению’ от бабушки. Это значит, что он унаследовал повышенную вероятность столкнуться с ней при стечении других факторов. Это как унаследовать склонность к аллергии – она может никогда не проявиться, если вы не встретитесь с конкретной пыльцой.

Унаследованная уязвимость

Здесь важно сразу поставить жирный мысленный восклицательный знак: шизофрения – это не ‘просто генетическое’ заболевание, как, например, цвет глаз. Если у одного из однояйцевых близнецов (у которых гены идентичны) развивается шизофрения, то риск для второго составляет около 50%. Цифра впечатляющая, но она же и показывает, что гены – это далеко не всё. Остальные 50% – это заслуга среды. Для обычных братьев и сестер или детей риск значительно ниже, чем многие думают – он составляет несколько процентов. Это выше, чем в среднем по популяции, но всё равно это не фатальная предопределенность. Можно провести аналогию с автомобилем: у одного двигатель может быть более чувствительным к низкокачественному бензину (генетическая уязвимость), но если заливать хорошее топливо и вовремя проходить техобслуживание (благоприятная среда), он будет служить исправно долгие годы.

Что же относится к ‘среде’?

А вот тут начинается самое интересное и, пожалуй, самое важное для понимания. Под ‘средой’ психиатры и ученые понимают не только ‘плохую экологию’. Это целый мир событий и условий, которые накладываются на генетическую основу. Назовем ключевых ‘игроков’ этого поля. Первый – пренатальные (то есть до рождения) факторы. Например, тяжелые вирусные инфекции у матери во время беременности, особенно во втором триместре, сильные стрессы или недостаток питания. Мозг плода в этот период – это стройплощадка, и такие события могут внести коррективы в его ‘проект’.

Второй важный фактор – это сами роды и раннее детство. Осложненные роды с кислородным голоданием мозга малыша (гипоксией) могут увеличивать риски. Но, опять же, это не причина сама по себе, а один из многих кирпичиков в сложной конструкции.

Третий, и, пожалуй, самый обширный пласт – это психосоциальные факторы. Травматические события в детстве и подростковом возрасте (жестокое обращение, насилие, запугивание, потеря близких) создают хронический стресс. А хронический стресс для уязвимого мозга – это как постоянная перегрузка для чувствительной электросети. Рано или поздно может ‘выбить пробки’. Также сюда относятся городская среда с ее высоким темпом и изоляцией, употребление психоактивных веществ (особенно каннабиса в подростковом возрасте), социальное неблагополучие и одиночество.

Стресс как спусковой крючок

Часто болезнь дебютирует в период, когда на человека обрушивается лавина перемен и нагрузок: окончание школы, переезд, начало учебы в университете, первые серьезные отношения или сложности на работе. Это не совпадение. Для мозга, который и так работает на пределе своих адаптивных возможностей из-за генетической уязвимости, такой стресс может стать той последней каплей, которая переполняет чашу. Происходит сбой в сложной системе фильтрации и обработки информации – и мир начинает казаться враждебным, полным скрытых смыслов и угроз. Подумайте на минуту, не было ли в вашей жизни или жизни вашего близкого таких переломных, стрессовых периодов незадолго до появления первых тревожных симптомов? Это понимание помогает не винить себя или судьбу, а увидеть логику в том, что казалось хаотичным и пугающим.

Так кто же виноват?

Вот главный вывод этой главы, который хочется высечь в камне: никто. Ни вы, ни ваш близкий, ни его гены, ни ваши методы воспитания (если только речь не идет о серьезном насилии) не являются ‘виновником’ в привычном смысле слова. Шизофрения – это не ошибка и не наказание. Это стечение множества обстоятельств, сложная биопсихосоциальная формула, которую ученые до сих пор полностью не расшифровали. Понимание этого освобождает от груза вины и стыда, который так часто ложится на плечи семьи. Вы не могли ‘предотвратить’ это, если не знали об уязвимости. Но теперь, зная, как устроен этот механизм, вы можете влиять на самое главное – на среду. Вы можете превратить среду из фактора риска в фактор защиты и реабилитации. И об этом мы подробно поговорим в следующих частях книги, когда перейдем от причин к стратегиям помощи.

Первые звоночки: симптомы и проявления

Давайте сразу договоримся – мы не будем тут играть в доктора, который по одному чиху ставит диагноз. Наша задача другая: научиться видеть и понимать те сигналы, которые могут говорить о том, что с психикой что-то происходит. Это как научиться замечать, что у вашего автомобия странный стук в моторе, а не ждать, пока он заглохнет на трассе. Эти ‘первые звоночки’ часто приходят не в одиночку, а целым набором, и самое главное – они меняют жизнь самого человека и его близких.