Анна Теплицкая – Все их деньги (страница 6)

– Смотри, кто идёт!

К нашему столу приближалась мэр Москвы, Саврасова Ирина Сергеевна, за ней следом шли два крепких сотрудника службы безопасности. На неё многие оборачивались: она шла, гордо задрав голову, по мерцающим глазам было заметно, что она не просто очень довольна происходящим, а ещё и выпила пару бокалов шампанского. К мэру часто обращались за помощью, и никому из просителей не случалось уходить от неё ни с чем – она не давала пустых обещаний, внимательно вникала в проблему, немедленно решала её и затем контролировала выполнение процессов до самого завершения. В благодарность Ирина Сергеевна не требовала ничего, кроме безграничного уважения и такого же безграничного процента за свои услуги. Хорошо, что Президент постоянно заботился о том, чтобы у всех нас с ней были безупречные отношения.

Я немедленно вытер руки салфеткой и встал, остальные тоже поднялись.

– Поздравляю вас, господа, – сказала Ирина Сергеевна. Голос у нее был очень приятный, с хрипотцой. – Это действительно прорыв.

– Этого бы не случилось без вашей поддержки, Ирина Сергеевна, – подлизнул Бульд.

Я стоял рядом с самой вежливой миной, на которую только был способен.

– Да, ну что вы, – засмущалась она. – Хотя, конечно, вы правы. – Тут она обратилась к Президенту. – Мы одно с вами дело делаем, Егор Анатольевич.

– Безусловно, – со всей серьёзностью ответил он.

– Я хотела сказать, как всё-таки похорошела Москва при Левкевиче. Приятно здесь находиться, всё организовано по высшему разряду. Как всегда.

– Рад слышать. Вы только приехали из Индии?

– Да, буквально вчера. Надо сказать, контраст между Москвой и Мумбаи просто потрясает. В нашу пользу, естественно.

– Как же иначе, у нас такие талантливые люди в правительстве работают, – сказал Классик, и было непонятно, подтрунивает он над ней или говорит серьёзно.

– В Мумбаи такое количество проблем, причём проблем нерешаемых, в отличие от наших. – На этом моменте она кокетливо стрельнула глазами. – Криминал, трущобы, экология… Всё загажено, везде мусор, перенаселение, транспорт этот специфический ещё. Вы представляете, там меня «послиха» встречала на бричке, – мэр зашлась в смехе. – Так мы на этой бричке пол-Бомбея протряслись. Не хочу показаться неделикатной, но у меня до сих пор от этого ниже пояса всё болит.

Президент от души рассмеялся и поцеловал её руку, затем жестом подозвал ассистентку, взял микрофон:

– Господа, я хотел бы произнести тост!

Для Президента дежурные светские традиции и вежливые обмены официальными речами не составляли никакого труда, у него это получалось ещё со студенческих времён. То есть ещё тридцать лет назад, когда мы не особенно следили за тем, что и кому болтаем, он тщательно взвешивал каждое слово, никогда не говорил лишнего… Что уж говорить о теперешних временах, когда он приобрёл ещё и определённую долю московской респектабельности, его стало совсем сложно превзойти в речистости. Однако мы всё равно это его умение принижали до простого занудства и не уставали тихонько подтрунивать над ним, за глаза, естественно. Вот и сейчас, как только зазвучал твёрдый голос, а в зале воцарилась тишина, мы с Бульдом в предвкушении переглянулись.

– Я бы не хотел подниматься на сцену, скажу так. Все вы знаете, по какому поводу мы здесь собрались, но мне приятно ещё раз произнести вслух, что я и мои компаньоны (он показал на Бульда, Михеича, меня и Классика) будем строить самое высокое здание в Европе. Но не все знают, как мы обязаны поддержке нашего дорогого гостя – мэра Москвы Ирине Сергеевне Саврасовой. Некоторые из вас помнят, что градостроительный комитет Москвы никак не хотел утверждать архитектурный проект, потому что мы, так сказать, не вписываемся в исторический центр города. Им не нравился проект как раз своей технологичностью. Они посчитали его слишком современным. Слишком инновационным. Я знал, технические трудности накладывают ограничения, поэтому мы готовы уже были отказаться от осуществления этой идеи, но тут, как ангел, явилась Ирина Сергеевна. Она поверила в нас и заявила во всеуслышание, что «Башня будущего должна устремляться вверх и тянуть за собой Москву». Поэтому я от чистого сердца…

– Эта бодяга минут на сорок, – шепнул Михеич Бульду так громко, что я услышал.

– Да, – поддержал Классик. – Человек, который не может кончить тост, ничего не может.

В разговор вмешалась его жена:

– Ты-то об этом много чего знаешь.

Классик, самый плодовитый из нас, сегодня пришёл со всем семейством – женой Рудольфовной и их тремя детьми. Семейная жизнь Классика, в общем и целом, складывалась счастливо: полгода назад они с Рудольфовной пышно справляли очередную годовщину свадьбы, то ли тридцать, то ли тридцать пять лет вместе. Эта парочка была вместе так долго, что столько не живут, и в большей степени это была заслуга Рудольфовны, которая снисходительно смотрела на шероховатости: непростой характер Классика, его секс-вечеринки, гремящие на весь город. Она не отличалась молчаливостью и всё это комментировала преимущественно одной фразой: «Лучше быть женой урода, чем женою садовода». Женщина она была большая и белая, без единой розовинки в лице, и смотрела на всех сурово. Честно сказать, мы все её немного побаивались, и от этого шутили над ней с каким-то нажимом, словно проверяя, до каких глубин можно дойти.

Их старшей дочери Майе стукнуло тридцать, она была замужем за приятным молодым человеком, начинающим бизнесменом, в Компанию не лезла, занималась домом. Молодая пара даже отсела подальше от отца с матерью, подчёркивая свою обособленность от семейных дел. Майя влюблённо смотрела на мужа, а он бережно поглаживал руку жены, переговариваясь с её братьями. Парней было двое – старший Анатолий и непозволительно привлекательный Дэвид, они активно поддерживали отца в стремлении развивать Компанию. Но два брата – две крайности.

Анатолий вырос в Штатах, вблизи Бэйфронт-парка, ничего не знал про суровую российскую действительность и любил подчиняться законам правового общества, которого у нас не существует. Кажется, Толька понемногу начал понимать, как здесь всё устроено, но некоторые вещи его по-прежнему шокировали. Классик упоительно рассказывает историю, о том, как коллега Толика что-то там накосячил с техническим заданием: об этом тот моментально доложил старшему менеджеру.

– Ты что, стукач? – Классик был вне себя. – Переделал бы паренёк свое ТЗ спокойно. Он тебе мешал, что ли?

– Ну, не помогал.

– Куда бежишь-то вперёд паровоза? – давил Классик.

– Так ошибся он, па. Надо уведомить руководство, чтобы такого не повторялось.

– У нас в России так не делают. Решают по мелочам сами, а не бегают к начальству.

– Да, я уже вижу, что ответственность за общее дело и умение работать в команде не входят в базовый набор приоритетов россиянина, – сказал Толик с умным видом. – А ещё к нам в офис скрепок не завезли.

Классик опешил:

– Каких-таких скрепок?

– Канцелярских.

– Больших или маленьких?

– Ну, разных всяких, – серьёзно отвечал Толик. – Я думаю, среднего размера. Маленькие плохо подходят для больших бумаг, они врезаются и повреждают документ.

Тут Классик вспомнил Минаева и рекомендовал сыну срочно звонить Скрепкамену.

– Это не смешно, папа. Скреплять-то нечем.

Классик округлил глаза и повёл его смотреть «Служебный роман», а потом «Гараж» и далее по списку. Мы наивно полагали, что доза советской культуры, впрыснутая отечественным кинематографом, может в корне изменить ситуацию, но Рязанов и компания на взрослых американцах работает не так эффективно: еще через неделю Классику передали докладную сына «Мой коллега (такой-то) систематически опаздывает на работу на семь-десять минут и громко слушает музыку на рабочем месте. Мне это мешает. Прошу принять меры». «Дезадаптирован и травмирован» – резюмировал я, и Бульд смеялся над моей шуткой.

Сейчас Толику нашли место, где он сможет проявить западные таланты – он управляет галереей искусств и сам закупает туда скрепки. Фактически галерея – это дочка Компании, она находится под патронажем Классика, но, в целом, является самостоятельной организацией. Классик и сам давно уже в искусстве, я раз сто был у него на московской даче, где на публичное обозрение было выставлено не менее десяти вполне узнаваемых подлинников искусства. Каждая такая находка требовала особого оформления – картины и скульптуры огорожены бронестеклом, рамки снабжены техническими средствами охраны, а на каждом этаже дежурили по паре охранников.

У Толика же есть западные связи и свободный английский, так что никто из совета директоров не был против, чтобы он занял пост управляющего галереей. Денег она, понятное дело, не приносит, поэтому, по большому счету, нам плевать, что там происходит.

Удивительно ли, что общение с младшим сыном приносило Классику куда больше удовольствия. Дэвид был самый младшенький из всех наших детей и потому самый любимый. Старшие брат с сестрой, да и родители баловали его нещадно: к девятнадцати годам у него уже было всё – отдельная квартира, новенький «Феррари», доля в Компании – к тому же парень был невероятно, просто фантастически красив! По слухам, в первый же год своей работы он переимел всё женское население отделов Компании. Нам с Бульдом, естественно, всё это не слишком нравилось, но даже я при разговоре с ним поддавался кошачьему обаянию, чего уж говорить о женщинах. Он боготворил отца, но не идеализировал его. Унаследовал его гибкость и «законам улицы» подчинялся охотно.